— Она разрешает тебе заниматься в свободное время?

— Если спросить заранее. И если сама остается. Одну меня пока не оставляет: я слишком уверенно расставляю вещи там, где их потом никто не может найти.

Эрдан улыбнулся, но потом стал серьезным.

— Я раньше не представлял, что ты можешь так увлечься другой работой.

— Я тоже не представляла.

Он оперся обеими руками на трость.

— Когда думал о нашей жизни, я считал, что ты просто перестанешь служить. И будешь рада.

Я посмотрела на его профиль. Шрам у виска был хорошо виден при дневном свете.

— Я была бы рада перестать вскакивать при гостях.

— Помню. Но я сейчас не об этом. Я думал, что предложу тебе остаться со мной, уберу служебные обязанности, и дальше все устроится. Ты будешь читать, ездить со мной к знакомым, заниматься тем, что нравится. Только я не спрашивал, что именно тебе нравится. Получалась моя жизнь, в которой я освобождал для тебя место.

Я помолчала.

На той скамье было легче выдержать паузу. Не приходилось все время смотреть ему в лицо и угадывать, не пора ли ответить.

— Ты потом спрашивал, как я представляю нашу жизнь, — сказала я.

— Потом. Когда ты уже несколько раз сказала, что тебе плохо. Мне казалось, если я хочу для тебя хорошего, этого достаточно. А ты должна понять, что я имею в виду, и дождаться, пока я все устрою.

Я положила ладони на скамью по обе стороны от себя.

— Иногда мне казалось, что все настоящее начнется позже. Когда ты скажешь людям. Когда я перестану быть служанкой. Когда мне разрешат остаться за столом.

Он повернулся ко мне.

— Мне жаль. Я слишком долго позволял тебе так себя чувствовать. Мог раньше спросить. Мог раньше сказать при других, кем ты была для меня.

Я закрыла глаза на несколько мгновений.

Мне хотелось услышать это тогда. Очень. Я столько раз представляла, как он сам поймет, не заставляя меня объяснять, почему мне больно от самых обыденных слов.

Теперь он говорил. А я помнила, что первая встреча с Лиором случилась раньше того приема, на который я потом так удобно ссылалась.

— Спасибо, что сказал, — ответила я. — Я и правда была обижена. Но у меня был другой выбор, кроме того, что я сделала.

— Я знаю.

— Мне важно самой не перепутать это опять.

Эрдан немного помолчал.

— Я тоже не хочу, чтобы любой разговор о моих ошибках сразу заканчивался тем, что ты изменила. Я не могу изменить твой поступок. Свое поведение могу.

Я посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда я скажу еще кое-что.

Он кивнул.

— Когда ты отвечал за нас обоих, что нам удобно прийти или что мы свободны вечером, я иногда сердилась. Даже если у меня ничего не было назначено. Мне хотелось, чтобы ты сначала спросил.

— Ты не говорила.

— Не говорила. Мне казалось, начну спорить из-за пустяка и испорчу вечер. А потом уже сердилась из-за нескольких пустяков сразу.

— Теперь скажешь?

— Постараюсь сразу. И ты спрашивай, пожалуйста. Даже если уверен, что я соглашусь.

— Хорошо.

Мы посидели молча. За дверью кто-то уронил поднос, послышался звон. Я невольно повернулась, собираясь встать, и осталась на месте, когда служащая сама вышла посмотреть.

Эрдан спросил, есть ли у меня сейчас планы на вечер.

— Постирать, — ответила я.

— Тогда не буду тебя задерживать.

— Еще полчаса можно. Вода от этого теплее не станет.

Он тихо рассмеялся, и я придвинула сумку под скамью, чтобы не держать ее на коленях.

О разговоре в лавке он спросил в середине месяца.

Мы только сели, и я еще не успела снять накидку, когда услышала:

— Ты говорила с женщинами у Дэны?

Я замерла с расстегнутой застежкой.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Мерет забирала столовое белье. Торговка решила перед ней объясниться. Сначала Мерет не поняла, о чем речь. Потом ей пересказали и слух, и то, что ты сказала.

Я сняла накидку, аккуратно сложила и положила рядом.

— Я не знала, что они так думают. Зашла за тесьмой, а мне начали говорить, как хорошо, что я от тебя избавилась.

— Почему ты мне не сказала?

— Не хотела приходить с рассказом о том, что теперь я тебя защищаю. Там и защищать было не от чего, кроме выдумки. Я ее поправила. Но появилась она в том числе из-за меня.

Эрдан сидел тихо.

— Они знают, что мы встречаемся? — спросил он.

— Я не говорила. И про Лиора не рассказывала. Сказала, что изменила тебе и ты со мной расстался. Что уйти со службы решила сама, а ты не мешал.

— Спасибо.

Я кивнула и только потом вспомнила, что надо ответить вслух.

— Пожалуйста.

Он не спросил, как именно я призналась и достаточно ли уверенно отрицала остальное. Я успела приготовиться к этим вопросам и теперь сидела, не зная, куда девать приготовленные ответы.

— Мне неприятно, что люди могли так обо мне думать, — сказал Эрдан. — Но я рад, что услышал уже исправленную историю.

— Я тоже рада, что смогла поправить ее раньше. Хотя лучше бы вообще не давала повода.

— Они с тобой теперь разговаривают?

Я посмотрела на него.

— Разговаривают. У Дэны я была на прошлой неделе. Покупала нитки. Сначала обе не знали, с чего начать, потом она спросила, какой оттенок мне нужен. Я показала. Дальше стало проще.

— Хорошо.

После этого он спросил о книжке, которую я собиралась читать. Я рассказала, что путевой том закончился, а другой пришлось отложить: автор так подробно описывал чужие обеды, что я уходила из читальной залы голодной.

Разговор о слухе больше не возвращался. Эрдан не стал ближе ко мне в тот же вечер, не пригласил домой. Мы расстались у ворот, договорившись о времени следующей встречи.

В последующие недели я начала меньше готовиться к нашим разговорам. Раньше по дороге перебирала все, что можно сказать, и все, о чем лучше промолчать. Теперь иногда вспоминала смешной случай в мастерской уже за чаем и рассказывала, не решая заранее, достаточно ли он важен.

Один раз мы поспорили о книге. Я взяла ее в читальной зале под залог, чтобы дочитать дома, и принесла с собой. Эрдану нравился рассказчик, который никогда не возвращался с полдороги. Мне казалось, что из-за своего упрямства он постоянно втягивал спутников в неприятности. Я сказала это, потом еще раз, когда Эрдан возразил.

Он выслушал и не согласился.

Мы так и закончили разговор, каждый при своем мнении. Домой я шла, все еще мысленно споря с ним, и только возле собственной двери поняла, что не боюсь из-за этого следующей встречи.

В конце пятого месяца Эрдан пришел немного позже меня.

Я уже сидела в малой гостиной и пыталась привести в порядок рукав. В мастерской зацепилась за край полки; нитку вытянуло, и теперь я прятала ее с изнанки, жалея, что не взяла иглу.

— Здравствуй, — сказал он у двери. — Давно ждешь?

— Несколько минут. Я здесь, справа от стола.

Он подошел, нашел спинку кресла, сел.

— Что ты делаешь?

— Спасаю рукав. Ничего серьезного.

— У меня есть маленькие ножницы в футляре.

— Не надо резать. Я потом уберу нить внутрь.

— Хорошо.

Он снял перчатки. Я прекратила возиться с тканью и посмотрела на его руки. На темной рубашке была расстегнута верхняя пуговица. Раньше я застегивала ее, когда он собирался выйти, и расстегивала, когда мы оставались вдвоем. Воспоминание пришло так быстро, что я не успела от него отвести глаза.

Эрдан спросил, принесла ли я книгу, о которой мы спорили.

— Принесла.

— Хочу еще раз услышать то место. Может быть, я неправильно его помню.

Я достала том, раскрыла там, где лежала закладка. Прочитала несколько абзацев. Рассказчик действительно пошел дальше, хотя проводник предупреждал его о закрытой дороге. Через две страницы ему пришлось вернуться, потеряв половину дня и рассорившись со спутниками.

Эрдан слушал, слегка наклонив голову.

— Ну? — спросила я, когда закончила.

— Да. Здесь ты права.

— Можно я запишу это на третьей странице?