Сложное она по-прежнему делала сама. Я стояла рядом, подавала нужное, задавала вопросы. Иногда мне казалось, что уже поняла, как нужно работать, а потом Тавия давала попробовать на ненужном материале, и уверенность быстро проходила.

— Поэтому сначала здесь, — говорила она, убирая испорченный образец. — К настоящей книге вернемся, когда рука запомнит.

Вечерами я писала Эрдану. Не каждый день. Иногда успевала только помыться и лечь, иногда долго рассказывала о пустяке, который днем показался смешным. Он отвечал о занятиях, о знакомых, о том, как передвинул кресло в кабинете и теперь сам забывал, что оно стоит в другом месте.

Однажды я получила сразу два письма. Первое задержалось в конторе, второе пришло вовремя. Я раскрыла их не по порядку и сперва не поняла, почему Эрдан отвечает на вопрос, который я задала позже. Потом посмотрела на даты и засмеялась.

До этого я два вечера подряд думала, что он не хочет писать.

В ответ рассказала и об этом. Написала, что успела на него обидеться, не зная, была ли вообще причина. Он ответил коротко: «Я бы, наверное, тоже успел. Теперь будем смотреть на даты».

Это помогло больше, чем обещание никогда не заставлять меня ждать.

На четвертой неделе Тавия взяла меня в библиотеку сдавать готовую часть заказа.

Я заворачивала книги с утра. Проверила края, убрала лишние нитки, еще раз пересчитала тома по списку. Тавия посмотрела, как я в третий раз развязываю один сверток, и спросила:

— Что забыла?

— Кажется, ничего.

— Тогда оставь. Если проверила, проверила.

У библиотеки я сначала пошла вслед за носильщиком к служебной двери. Тавия остановила меня и показала на главный вход.

— Мы с тобой туда. Книги сейчас внесут отдельно.

Хранитель ждал в небольшой комнате возле зала. Я осталась у двери, пока Тавия здоровалась и снимала накидку. Потом она оглянулась на меня.

— Подойди. Ты ведь знаешь, что мы привезли.

Я подошла к столу.

Хранитель раскрыл первый том, перелистнул несколько страниц, посмотрел на корешок. Спросил, кто шил блок.

— Нэрис, — сказала Тавия. — Под моим присмотром.

Я почувствовала, как нагрелись щеки.

— Ровно получилось, — заметил он. — Эти страницы раньше плохо раскрывались.

— Здесь пришлось разбирать прежнее шитье, — ответила я. — Тавия показала, где оно стягивало бумагу. Я собрала заново.

Он задал еще один вопрос. На этот я уже не могла ответить уверенно и посмотрела на Тавию.

— Эту часть делала я, — сказала она и объяснила сама.

Никто не удивился тому, что я чего-то не знаю. Хранитель проверил остальные книги, отметил их в списке и спросил, когда ждать следующую часть.

На обратном пути мне хотелось все время возвращаться к тому, что он сказал о моей работе. Я удержалась от этого только потому, что Тавия заговорила первой.

— Хорошо ответила. Не стала приписывать себе все подряд.

— Я боялась, что вы спросите меня о том, чего я не знаю.

— Так и спросили. Ничего страшного не случилось.

Она остановилась у лавки, купила два горячих пирожка и один отдала мне.

— Держи. До дома далеко, а я без обеда начинаю сердиться.

Мы шли рядом и ели на ходу. Я рассказывала, как Илса однажды распустила половину моего первого шитья. Тавия вспомнила, что сама Илса в начале обучения тоже любила затянуть узел так, чтобы ни у кого больше не возникло желания раскрывать книгу.

В мастерскую я вернулась в хорошем настроении. Пока складывала упаковочную ткань, улыбалась сама себе, и Тавия ни разу не попросила перестать.

Вечером написала Эрдану длинное письмо. Рассказала о библиотеке, о том, что впервые отвечала за свою часть работы перед заказчиком, о горячем пирожке, который рассыпался у меня в руке.

Перечитывая, заметила, что почти весь лист был о том, как мне здесь хорошо.

Я уже взяла чистую бумагу. Подумала, что надо написать спокойнее, меньше радоваться городу, в котором его нет. Добавить побольше слов о том, как трудно без него.

Потом отложила новый лист и вернулась к первому.

«Сегодня я очень довольна собой, — дописала внизу. — И больше всего мне хочется рассказать об этом тебе. Я бы сейчас пришла, села рядом и, наверное, повторила одну и ту же историю три раза. Ты бы уже знал, чем она закончится, но я все равно рассказывала бы.

Я люблю тебя. Мне здесь интересно, и я считаю дни до возвращения. Обе вещи со мной происходят сразу».

Я не стала переписывать письмо.

Его ответ пришел на пятой неделе. Я читала его вечером, сидя на кровати, потому что весь стол заняла записями и образцами ткани.

«Нэрис.

Расскажешь и три раза, если захочешь. Только не сердись, если на третий я начну отвечать за хранителя.

Я рад, что у тебя получилось. Помню, как ты боялась сделать первую запись в своей книжке. Теперь, наверное, в ней уже трудно найти свободное место.

У меня эта неделя была тяжелой. После заседания в среду долго не мог успокоиться, потом вышел пройтись и дошел почти до твоей улицы. Пришлось поворачивать обратно. Мне не хватает наших вечеров.

Я перечитал твое письмо. Особенно последние строки. Хотел бы сказать тебе вслух, но до возвращения еще больше недели, и ждать не хочется.

Я люблю тебя, Нэрис.

Рад, что ты поехала, хотя скучаю сильнее, чем собирался. И хочу услышать про библиотеку. Про все, что ты не вместила в письмо.

Напиши, каким судном возвращаешься. Встречу.

Эрдан».

Я провела пальцем по его имени. Почерк был секретарский, знакомый по многим письмам, но слова я слышала его голосом.

До этого я знала, что он хочет быть со мной. Он сам сказал. Мы снова целовались, гуляли, строили планы на выходные. Я берегла это и старалась не спрашивать о большем, чем он был готов сказать.

Теперь передо мной лежали четыре слова, которые я перечитывала, пока не перестала видеть строчку из-за слез.

Я вытерла лицо и тихо засмеялась. В комнате никого не было. Не нужно было немедленно собираться, прятать письмо или отвечать так, чтобы он понял все правильно.

Я могла просто побыть счастливой.

Потом взяла бумагу и написала ответ. Сказала, что тоже люблю, что письмо прочла уже столько раз, что скоро выучу наизусть, и что рассказ о библиотеке действительно придется выслушать еще раз. Указала судно и день возвращения: воскресенье в конце следующей недели, прибытие к вечеру, если в дороге не будет задержек.

Оставшиеся дни я считала уже иначе. Хотелось быстрее закончить работу, собрать вещи и оказаться дома. От этого руки не стали ловчее. Наоборот, я однажды перепутала приготовленные отрезы и почти начала работать с неподходящей тканью. Заметила сама, вернула на место и заставила себя проверить все еще раз.

Тавия посмотрела на меня поверх стола.

— Уже уехала мыслями?

— Немного.

— Еще три дня. Постарайся оставить руки здесь.

Я улыбнулась и вернулась к работе.

В пятницу мы закончили последние книги, которые я должна была помочь подготовить до отъезда. Всего заказа это не завершало: на другом столе лежали тома, к которым Тавия еще не приступала. Но моя часть была готова.

Она проверила шитье, раскрыла один блок, попросила меня подойти.

— Посмотри сюда.

Я наклонилась. Один участок лег чуть плотнее остальных.

— Вижу, — сказала я.

— Не так, как в первый день. Но пока следи. Когда торопишься, снова затягиваешь.

Я кивнула. Исправила, принесла обратно.

Тавия проверила еще раз и отложила работу к готовым.

— Теперь хорошо.

Я посмотрела на стопку. Мне хотелось забрать одну из этих книг с собой, просто чтобы Илса увидела. Конечно, они были чужими. Я провела ладонью по закрытой обложке и убрала руку.

— Илсе напишу, что можно давать тебе больше самостоятельной работы, — сказала Тавия. — А к сложной пока не лезь одна. Ты стала увереннее, но не все умеешь.

— Я знаю.

— Вот и хорошо.

В субботу я получила последнее жалованье, помогла убрать столы и разобрала свои записи. Оказалось, что за шесть недель я исписала большую часть книжки. Некоторые пояснения уже не могла разобрать сама. Тавия села рядом, мы прошлись по непонятным местам, и я дописала их, пока еще можно было спросить.