Начался седьмой месяц после нашего разрыва с Эрданом. Мы снова были вместе чуть больше месяца, и я еще не привыкла к тому, что могла без особого повода предложить ему встретиться.

В островной сад мы съездили, как собирались. Взяли слишком много еды, долго выбирали скамью, потом все равно пересели ближе к воде. Эрдан привез медовое печенье и всю дорогу обратно держал в руке сверток с тем, что мы не смогли съесть. Через несколько дней я снова увидела этот сверток, когда он принес остатки к чаю.

После этого были другие вечера. Иногда мы гуляли, иногда он заходил ко мне. Я брала у Руты второй стул, ставила на стол две чашки и каждый раз немного волновалась, когда слышала его голос на лестнице. Ночевали мы по-прежнему каждый у себя.

Теперь передо мной лежало предложение уехать.

Я едва не сказала Илсе, что сейчас не могу.

— А что там нужно делать? — спросила вместо этого.

— Тавия Дорс получила заказ от городской библиотеки. Много старых томов, работы на несколько человек. Ты будешь делать то, чему уже научилась, и помогать ей с остальным. Я попросила, чтобы она показывала тебе разбор старых переплетов и работу с поврежденными блоками.

— Она согласилась?

— Да. Только не рассчитывай, что все шесть недель тебя будут исключительно учить. Ей нужны руки. Мне нужно, чтобы ты увидела больше, чем я успеваю показать между заказами.

Я снова взяла письмо.

Жить предлагали в комнате над мастерской. За дорогу в обе стороны платила мастерская, обед входил в условия. Жалованье — те же шесть серебряных в неделю. Тавия ждала ответа до пятницы.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Я у нее сама училась. Давно. Она объясняет толково, но одинаковый вопрос лучше два раза подряд не задавать. Записывай.

Я улыбнулась, хотя все еще думала об Эрдане.

— А здесь?

— Пока справлюсь. Потом ты вернешься сюда и будешь работать дальше.

Илса помолчала и добавила:

— Не хочу, чтобы ты соглашалась из благодарности. Подумай, нужно ли тебе это. За шесть недель мастером не станешь, но кое-что полезное привезешь.

Я уже хотела поехать. Чем дольше перечитывала письмо, тем яснее это понимала. Мне хотелось посмотреть, как устроена большая мастерская, научиться тому, к чему здесь пока только подпускали, попробовать сделать работу от начала до конца под чужим руководством.

И еще мне хотелось, чтобы предложение появилось позже. Когда мы с Эрданом перестанем так осторожно обращаться с каждым хорошим вечером.

— Я отвечу завтра, — сказала я.

— Хорошо. Письмо возьми с собой, вернешь утром.

Эрдан собирался зайти ко мне после работы. Я не стала отменять встречу или придумывать, что слишком устала. По дороге домой купила хлеб, поднялась к себе, заняла у Руты стул. Письмо положила возле чашек.

Он пришел, когда вода еще была горячей.

Я спустилась встретить его. У двери своей комнаты сказала, что стул стоит справа от стола, как в прошлый раз. Эрдан снял легкий плащ, положил его на спинку, повернулся ко мне.

— Ты сегодня тихая.

— У меня новость. Илса предложила поехать учиться в другую мастерскую. И работать там. В Марент.

Он немного наклонил голову.

— Надолго?

— На шесть недель.

Эрдан не ответил сразу. Я стояла возле стола с чайником в руке и ждала, хотя следовало сначала налить чай и сесть.

— Ты хочешь поехать? — спросил он.

— Да.

Я поставила чайник.

— Пока ничего не ответила. Мне нужно было разобраться в условиях. И я хотела сразу сказать тебе.

— Когда уезжать?

— В следующий понедельник.

Он кивнул. Я села напротив и рассказала, что было в письме: про Тавию, заказ, комнату, оплату дороги. Эрдан слушал, потом спросил, знает ли Илса эту женщину лично.

— Училась у нее. Говорит, хороший мастер.

— Тогда предложение полезное.

— Да.

Я потянулась к чашке и не взяла ее.

— Эрдан, скажи, что ты думаешь.

Он провел ладонью по колену.

— Что мне хотелось бы, чтобы ты осталась.

У меня свело живот.

Он услышал, как я выдохнула, и продолжил:

— Ты спросила. Я ответил. Я только начал привыкать, что могу увидеть тебя вечером, а теперь мы шесть недель будем писать друг другу.

— Я тоже буду скучать.

— Знаю.

Он говорил спокойно, но чай не трогал. Я поставила чашку ближе к его руке и сказала об этом. Эрдан поблагодарил.

— Утром я чуть не отказалась сразу, — призналась я. — Даже условия не прочла.

— Почему?

— Испугалась, что ты подумаешь: мы только начали заново, а я уже собираюсь куда-то от тебя.

— Я успел так подумать.

Я опустила глаза на письмо.

— Мне хочется учиться. Не уезжать от тебя. Я понимаю, почему тебе страшно. Но если откажусь только из-за этого, потом буду жалеть.

Эрдан некоторое время молчал.

— Я не прошу тебя отказываться, — сказал он наконец. — Мне просто нужно привыкнуть к тому, что ты уедешь. Шесть недель — это долго.

— Да.

— И я помню, как ты раньше говорила, что идешь работать.

Я заставила себя не отводить взгляд, хотя он не мог его увидеть.

— Я тоже помню.

Он потер пальцами переносицу.

— Вот это мне и не нравится. Ты рассказываешь о нормальном предложении, а я вспоминаю то, что было тогда. И начинаю сердиться, хотя сейчас ты ничего от меня не скрываешь.

Я подождала. За стеной Рута двигала что-то по полу, потом негромко выругалась. От этого обычного звука мне стало немного легче. Мы сидели в моей комнате, вечером, с остывающим чаем. Решали то, что действительно произошло сегодня.

— Я хочу принять предложение, — сказала я. — И хочу остаться с тобой. Если ты будешь злиться или скучать, пиши мне об этом. Только не жди, что я сама догадаюсь по короткому ответу.

Эрдан повернулся ко мне.

— А ты пиши, как у тебя идут дела. Не только чтобы я знал, что ты на месте.

— Буду.

— Когда доберешься, сообщи. Адрес у тебя есть?

Я прочитала ему адрес мастерской. Он повторил название улицы, чтобы запомнить.

— Письма идут два-три дня, — сказала я. — Илса предупредила, что иногда дольше. У них почту забирают вместе с речными отправлениями.

— Значит, не станем ждать ответа к определенному часу.

Я улыбнулась.

— Я все равно буду ждать.

— Я тоже. Но это не повод обещать писать каждый вечер, если ты будешь валиться с ног.

Мы наконец выпили чай. Я рассказала, чему особенно хотела научиться. Эрдан спросил о работе с поврежденными книгами, и я объяснила то немногое, что понимала сама. Он слушал уже иначе: уточнял, переспрашивал, однажды улыбнулся, когда я запуталась в собственном объяснении и сказала, что именно поэтому мне нужно поехать.

Перед уходом он обнял меня. Я прижалась к нему, почувствовала его ладонь между лопатками и на несколько мгновений закрыла глаза.

— Я рад, что ты сказала сегодня, — произнес он.

— Я боялась.

— Я понял.

Я подняла голову, и он поцеловал меня. Потом взял плащ и трость, а я проводила его до двери.

Утром сказала Илсе, что согласна.

Оставшиеся дни прошли быстро. Тавия прислала подтверждение, Илса помогла купить место на утреннем судне и еще раз объяснила, что нужно взять с собой. Я заплатила хозяйке комнаты вперед, чтобы жилье осталось за мной, договорилась с Рутой иногда заглядывать и открывать окно. Сундук оставила на месте. В дорогу уложила небольшую сумку с одеждой, учебную книжку, принадлежности для письма.

В воскресенье мы с Эрданом долго гуляли. Я все время хотела запомнить что-нибудь особенное, а потом обнаружила, что лучше всего запомнила, как он остановился, чтобы поправить перчатку, и попросил меня подержать трость.

— Я приеду за тобой утром, — сказал он на прощание.

— У тебя же заседание.

— Могу проводить до причала и вернуться.

Я покачала головой и ответила вслух:

— Не надо ехать через весь город на рассвете. Мы уже попрощались. Я напишу, как доберусь.

Он немного помолчал, потом согласился. На прощание отдал мне небольшой пакет с печеньем в дорогу. Я убрала его в сумку, завернув в платок, чтобы не раскрошилось.