— Это я уже понял.

— В пятницу я снова написала. Попросила подождать до понедельника и пообещала сегодня сообщить время. Не сказала, что останусь с тобой. Я сначала написала именно это, но разорвала лист и взяла другой.

Эрдан опустил глаза. Я не знала, зачем говорила ему о разорванном письме. Наверное, все еще надеялась, что он заметит хотя бы мое намерение.

— Я не отправила его, — сказала я. — Поэтому это ничего не меняет.

Он не ответил.

— Сегодня я тоже не написала. Только его имя. Лист остался у меня на столе. Я не просила его приходить сюда, но знала, что он может прийти. Он предупреждал.

Я остановилась. В комнате стало слышно мое дыхание, и я попробовала дышать тише.

— Все? — спросил Эрдан.

Мне захотелось кивнуть. Три раза. Два вторника и воскресенье. Письма. Обещание уйти. Все, о чем он спрашивал.

Но я знала, что пропустила.

— Не все.

Он повернулся ко мне.

Я смотрела ему в лицо. Хотела отвести взгляд и не отвела.

— Я говорила Лиору, что не могу сразу уйти, потому что ты ко мне привязался. Что тебе нужна моя помощь. Из-за слепоты.

Эрдан не пошевелился.

— Что именно ты ему сказала?

— Что тебе трудно без меня. Что я не могу просто собрать вещи и оставить тебя.

— Ты так думаешь?

— Нет.

— Но ему этого было достаточно.

— Да. Какое-то время. Потом он стал спрашивать, сколько мне еще нужно, чтобы уйти. Я опять просила подождать.

Эрдан встал.

Я тоже начала подниматься, но он поднял ладонь.

— Сиди.

Он подошел к окну. Не искал опоры, не задевал мебель. Остановился у подоконника, положил на него руки. Я смотрела на его спину и жалела, что он не велел мне замолчать до этих слов.

— Мне не нужно было объяснять ему, как ты живешь, — сказала я. — Я использовала это, чтобы не отвечать, почему остаюсь.

— Я понял, Нэрис.

Он произнес мое имя так, что я больше ничего не добавила.

Я сидела, не зная, куда деть руки. Сцепила пальцы, потом разжала. На ладони остались следы от ногтей.

Эрдан заговорил, все еще стоя ко мне спиной:

— Мне трудно без зрения. Иногда я злюсь так, что лучше ко мне не подходить. Ты это видела. Но я не просил тебя оставаться со мной из-за этого.

— Ты не просил.

— И не думал, что именно поэтому ты остаешься.

— Я не поэтому.

Он повернул голову.

— А почему?

— Потому что люблю тебя.

Я сказала это тихо. Он не перебил, и я продолжила, все еще надеясь найти слова, которые не прозвучат так же, как вчера:

— Мне хотелось домой к тебе. Даже когда я была у него. Я думала о том, что ты скажешь за ужином, какую книгу мы будем читать. Не заставляла себя приходить в твою комнату. Не ждала, когда можно будет уйти. Мне было хорошо с тобой, Эрдан.

— И ты приходила.

— Да.

— А я был рад, что пришла.

У меня задрожали губы. Я прижала их друг к другу, чтобы он не услышал, как я сейчас заплачу.

— Ты любишь его? — спросил Эрдан.

Я посмотрела на носки своих туфель.

— Я не хочу с ним жить.

— Я спросил не это.

— Не знаю, как назвать то, что к нему чувствую. Меня тянуло к нему. Хотелось, чтобы он смотрел на меня, ждал встречи. Слышать, что он помнит, какой я была раньше. Но я не выбирала с ним дом, не представляла, что проснусь рядом через год. Когда он заговорил об этом, мне захотелось уйти.

— И тогда ты осталась и пообещала ему общую жизнь.

— Да.

Эрдан медленно провел ладонью по подоконнику. Я знала этот жест: он проверял, не оставил ли кто-нибудь там чашку или книгу. В этот раз на подоконнике ничего не было. Он остановил руку и убрал ее.

— Скажи мне еще кое-что, — произнес он. — Когда мы говорили о верности, ты понимала, чего я хочу?

— Понимала.

— У тебя были сомнения? Может быть, ты решила, что я прошу больше, чем готов дать сам?

— Нет.

— Тогда почему ты не сказала, что больше не согласна?

Я стерла слезу с щеки, прежде чем она добралась до подбородка.

— Потому что хотела, чтобы ты оставался со мной. Если бы сказала о Лиоре, ты мог уйти.

— Да. Мог.

Он развернулся к комнате.

— Ты оставила мне только то, что сама решила показать. Я спрашивал, что с тобой происходит. Думал, чем могу помочь. В четверг заговорил о браке, потому что был уверен: ты хочешь быть со мной, только не веришь, что я хочу того же. А ты в это время писала ему, что еще немного, и уйдешь.

— Я не писала после нашего разговора сразу. На следующий день.

Эрдан помолчал.

Я закрыла лицо ладонями.

— Прости. Я не знаю, зачем поправляю. Это не важно.

— Мне тоже кажется, что не важно.

Я опустила руки. Он стоял неподвижно, лицом ко мне, и я впервые обрадовалась тому, что он не видит меня. Мне стало так стыдно за эту радость, что я заговорила, лишь бы не оставаться с ней одна:

— Я испугалась. Ты предложил именно то, чего мне хотелось, а я уже все испортила. Пока мы не говорили об этом, я могла думать, что у нас ничего не получится. Что я не знаю, кем для тебя останусь. А потом ты спросил про брак, и мне стало еще страшнее рассказать.

— Ты хотела выйти за меня?

— Да.

— С этой тайной?

Я заплакала. Тихо, без всхлипов; слезы текли, и я не успевала вытирать их ладонью. Эрдан не подошел. Я вытащила платок из кармана, расправила его и промокнула лицо.

— Я не думала дальше ближайшего разговора, — сказала я. — Мне хотелось, чтобы он закончился хорошо. Чтобы ты не передумал. А что будет потом, если ты узнаешь через месяц или через год... Я отодвигала это.

Эрдан подошел к столу. Я подумала, что он сядет рядом, и придвинула ноги, освобождая ему место. Он остался стоять с другой стороны.

— Ты правда считала, что я стыжусь тебя?

Я подняла голову.

— Иногда. Когда при людях все становилось так, будто между нами ничего нет.

Он кивнул.

— Я должен был поговорить с тобой раньше. Договориться, как мы будем жить в этом доме. На приеме я ответил плохо. Ты сказала мне об этом, и я услышал.

— Я знаю.

— Но первое воскресенье было до приема.

— Да.

— И та ночь, когда ты якобы помогала знакомой, тоже.

— Да.

— Значит, ты пришла ко мне говорить об обиде, уже зная, о чем я не знаю.

Я сжала мокрый платок.

— Да.

— Я извинился. Ты осталась со мной. В воскресенье обещала больше не молчать, если что-то не так. Через два дня пошла к нему.

Он замолчал, и я увидела, как дрогнула его нижняя губа. Совсем немного. Эрдан сжал рот, отвернулся и оперся руками о стол.

Я поднялась.

— Не подходи.

Я остановилась возле кресла.

— Я только...

— Нэрис, не надо.

Я села обратно. Платок остался зажатым в кулаке. Мне некуда было деть желание обнять его: я все еще знала, как это делала, с какой стороны подходила, как он находил мою руку. А сейчас любое движение к нему требовало разрешения, которого он не давал.

— Ты была вправе уйти после того приема, — сказал Эрдан. — Или раньше. Потребовать ответа, разозлиться. Я мог оказаться человеком, с которым ты не хочешь жить. Но ты должна была сказать мне об этом.

— Должна была.

— Не соглашайся только потому, что я сейчас говорю. Ты ведь и раньше соглашалась.

Я уткнулась взглядом в платок.

— Я не могу сделать так, чтобы ты сейчас мне поверил.

— Не можешь.

Мы оба замолчали. Во дворе еще продолжали работать. Кто-то рассмеялся, потом окликнул собаку за воротами. Я раньше никогда не замечала, как много слышно из этого кабинета, если не разговаривать.

Эрдан сел за стол, на свое рабочее место. Я осталась у его прежнего кресла. Между нами лежали два письма, которые он просил прочитать ему после обеда.

— Вчера вечером ты поэтому не осталась? — спросил он.

Я кивнула, спохватилась и ответила:

— Да. Я вспомнила, что сказала тебе днем. Что у меня никого не было. Не смогла продолжать.

— А до этого могла.

— Могла.