Девушка с некоторой задумчивостью кивнула и, помявшись, ответила:

— Атака — Цветок Смерти, защита — Огненный Доспех.

— Рад, что ты хотя бы частично прислушалась к моим советам, — хмыкнул Алькаус. — Хотя я всё ещё считаю, что вместо Цветка стоило бы взять что-то более простое. Шар или стрелу. Но это дело твоё. Эдриан?

— С атакой надо подумать, — медленно покачал я головой, перебирая в уме все техники, которые успел узнать. — Защита… какой-нибудь Воздушный Кокон, пожалуй.

— Да, тут выбор у тебя невелик, — капитан заткнул большие пальцы за пояс и остановился, перекатываясь с пятки на носок и что-то прикидывая. — Увы, из твоих стихий относительно нормально под защитные техники ложится лишь Воздух.

— Да у меня и в атаку, кроме него, ничего не ложится, — пробурчал я. — У Жизни и Света атакующие техники специфичные слишком. Или мешают вероятным союзникам. Какая-нибудь мощная световая вспышка — штука весьма полезная, но меня свои же проклянут, если я буду её использовать на регулярной основе и без предупреждения. А какое-нибудь воздушное лезвие можно создать и метнуть быстро.

— А тот луч, который ты мне показывал? — с любопытством вмешалась Диомеда. — Ты сейчас сможешь сделать его гораздо мощнее…

— Не вариант, — я вздохнул с некоторым сожалением. — Всё равно для нормального урона нужно удерживать врага в фокусе хотя бы пару мгновений. Это сложно, особенно издалека или в нетипичных условиях. Даже банальный туман может помешать. Воздушное лезвие проще и универсальнее. Но я бы добавил в список третью технику. Лечение.

— Неплохой вариант, особенно в бою, — одобрительно кивнул Алькаус. — У тебя есть что-то готовое на примете?

Я молча вытащил из браслета стопку ничем не скреплённых бумажных листов, пролистал, нашёл искомое и протянул капитану. Тот быстро проглядел схему техники:

— Ага… хм… вот эта часть не очень понятна, но в целом… общее лечение, без конкретики, но с кучей усложнений, чтобы пациент не схватил отравление Жизнью. Примерно Бронза по силе и сложности. Неплохо, но, как по мне, для наших целей подходит плохо. Нужно что-нибудь полегче…

Я лишь мотнул головой:

— Не выйдет. Если полегче — то это либо специализированные техники, чью скорость оттачивать бессмысленно, либо что-то совсем слабое. Я чем-то подобным отлечивался, когда в меня молния ударила — это было долго и муторно. В бою — бесполезно.

— Ладно, — вздохнул Алькаус. — Я в ваших лекарских делах не разбираюсь, так что решай сам. Но Бронзовая техника даже в самом лучшем случае будет занимать у тебя столько времени, что ты успеешь дважды, а то и трижды метнуть Воздушное Лезвие или обновить доспех.

— Я понимаю. Но мне в любом случае нужно отточить что-то подобное хотя бы в минимальном объёме.

— Хорошо, — пожал плечами тренер. — Тогда переходим к тренировкам.

Упражнения, которыми нас загружал Алькаус, делились на три типа.

Первый тип — как раз-таки на скорость создания техник. Тут не требовалось ничего, кроме упорных тренировок. Создаёшь технику раз за разом, выгадывая всё новые доли секунды — в скорости проведения Ци по каналам, в скорости создания пластины для «письма», в скорости самого «письма», и пытаясь забить хотя бы часть этих действий в подкорку. Исчерпаться, восполнить Ци, повторить — и вновь по кругу.

Второй тип упражнений — на дисциплину разума. Создаёшь технику, но без одного из важных кусков-условий. Я лично убирал длину и ширину воздушного лезвия, пытаясь регулировать эти параметры мысленно — это был один из наиболее безопасных вариантов. Получалось редко — чаще всего техника попросту срывалась и рассыпалась в прах. А когда лезвие всё-таки летело в цель — оно получалось каким угодно, но не таким, как я загадывал. Узкая, едва видная игла, когда должна была получиться широкая коса. Длинное копьё, когда загадывался небольшой нож. Иногда и вовсе вместо одного клинка внезапно появлялось сразу несколько, разлетавшихся веером в разные стороны. Увы, пары недель было банально мало для хорошего контроля — большинство Заклинателей такие вещи нарабатывали годами.

Ну а третьей вещью, которую мы тренировали, были подвески. Учились держать их во сне и в бою, учились постепенно расширять доступный пул и утяжелять техники, которые способны держать… Моим максимумом на текущий момент были три подвески Медного ранга (или одна большая, примерно Стального). У Диомеды — две Медных или одна Бронзовая. Теоретически, мы могли удержать ещё одну-две лёгких техники, но совсем недолго — например, зная, что вот-вот будет стычка, создать заранее что-то ситуативно полезное. Но тогда резко возрастал риск случайно отпустить что-то из основного пула, потеряв уже потраченную Ци.

Всё же опыта нам пока что откровенно не хватало.

Алькаус ругался, плевался, говорил, что с нашими характеристиками мы обязаны схватывать всё на лету, а не плестись в темпе черепахи-инвалида… но спустя две недели, разговаривая с гертэном, всё же нехотя буркнул, что основы мы получили и какое-никакое понимание у нас появилось. Дальше, мол, можем и сами справиться.

На этой минорной ноте, в несколько смешанных чувствах, мы и покинули Лон’Гримм.

«Идущий не ищет комфорта, но и не отказывается от него. Идущий с одинаковым спокойствием переночует на холодной земле и на роскошной кровати; с одинаковым удовольствием отобедает подгоревшим на костре мясом и нежнейшей сладкой кашей; с одинаковой радостью посетит большой город и безлюдную ледяную пустыню. Суть Идущего — в самом пути, а не в его условиях.»

Жизнеописания Арбана-Странника, том четвёртый

— Да Алькаус всегда недовольный, — напарница на ходу швырнула в заросли возле дороги пепельно-серый шар. Вращаясь вокруг своей оси, тот впечатался в колючий куст с мелкими синими ягодками. Стоило шару коснуться листьев, как он раскрылся, чем-то действительно смахивая на цветок: центральная часть обвила мгновенно зачахший кустик, а семь лепестков вытянулись в поисках другой добычи, беспорядочно кружась вокруг ядра техники. Не нашли — и опали бессильными серыми жгутами, постепенно рассеиваясь. — Не бери в голову, на самом деле у нас неплохой темп обучения.

Я невольно поморщился и затормозил. Диомеда лишь безмолвно подняла очи к небу — опять, мол.

— Не надо закатывать глаза, — пробурчал я, сойдя с дороги и вглядываясь в пострадавший кустик. Ладно, этому бедняге уже ничем не помочь. — Сродство — вещь обоюдоострая…

Выставив ладонь, я, не заморачиваясь с техниками, попросту залил всё вокруг Жизненной Ци — она и остатки фона Смерти нейтрализует, и пострадавших букашек с травой худо-бедно очистит и реабилитирует. Хотя в центре удара большая часть живности померла сразу, но по краям тусклые огоньки Жизни ещё мерцали.

— Да знаю, — вздохнула Диомеда. — Я и сама временами себя ловлю на мысли «надо бы кого-нибудь убить». Скажи спасибо, что я на кустиках свою жажду смерти утоляю.

— Гм… спасибо? — я иронично изогнул бровь. — Ауч!

— А вот нечего тут, — пробурчала напарница, потирая кулак, которым только что ткнула меня под рёбра. — Вот же чурбан бесчувственный. Как будто скалу каменную ударила…

— Как там у тебя вторичные Стихии поживают? — вновь зашагав по дороге, спокойно уточнил я.

Диомеда молча показала язык и насупилась. Крыть было нечем.

А всё потому, что не только мне нужно было балансировать имеющиеся Стихии. Вообще, на определённом этапе — обычно ближе ко второму-третьему Ядру — это требовалось большинству Заклинателей, но большинство до этих этапов банально не добиралось. Да и одна Стихия другой рознь. Лучше всего ложилась на человеческие характеры Вода. Чуть хуже — Огонь, Земля, Воздух и всякие узкоспециализированные природные, вроде Дерева, Металла и Крови. Эти уже добавляли определённых неудобств — излишней вспыльчивости, безэмоциональности или легкомысленности. Ещё хуже себя вели Молния и Тьма со Светом. Ну и, пожалуй, сильнее всего на людские характеры влияла вечная парочка в виде Жизни и Смерти. Причём Смерть в этой паре лидировала с заметным отрывом. Даже сейчас, на грани перехода в стихиальность, она начала незаметно, исподволь проявлять себя — Ди стала гораздо более… циничной, что ли.