Зубья мотопилы обрушились на претендента, пока несокрушимое лезвие имперского меча взметнулось вверх, окутанное искаженной силой. Эхо разнеслось по арене, и оба бойца отшатнулись от брутальности удара. И это было только начало.

Удары и выпады посыпались на обоих. Канан умудрялся наносить точные удары по жизненно важным точкам, делая всё возможное, чтобы держаться подальше от этих смертоносных металлических зубьев. Однако когти Газкулла не собирались жалеть его из-за его состояния, и они бросались на беловолосого орка с пугающей скоростью.

Острые наконечники не могли глубоко вонзиться в плоть претендента, но их хватало, чтобы оставлять поверхностные раны. Царапины, покрывшие как его тело, так и лицо. Его умирающая рука получила несколько болезненных порезов, но адреналин, затопивший его тело, даже не позволял ему мыслить ясно.

Раз за разом меч Марк II находил бреши в защите великого зеленого, теперь пропитанный психической мощью, способной отрывать куски брони от регента-чемпиона. Кожа Газкулла снова почувствовала солнечный свет впервые за пару лет.

Затянувшийся бой уже начал сказываться на противниках. Их тела потяжелели, а у публики уже не осталось голоса, чтобы кричать от восторга при виде такого поединка. Этот белобрысый карлик не давал ни единого шанса великому Газкуллу, абсолютному орку галактики. Но, как известно, именно усталость — истинный враг воинов.

Когда солнце этой планеты завершило свой путь по небосводу — прошло около сорока двух терранских часов — Канан и Газкулл снова бросились в атаку. Зубья мотопилы были сломаны, а некоторые и вовсе отлетели, как и большая часть лезвий его когтей. Меч Канана уже с трудом сохранял свою целостность, и его атомы удерживались вместе скорее энергией Имматериума, чем физическими законами. Тем не менее, битва продолжалась.

В очередной раз мотопила Газкулла попыталась достать плоть Канана, который, несмотря на парализованную руку, смог продержаться до этого момента боя, будучи таким же уставшим, как и его противник. Его меч Марк II поднялся от земли, нанеся мощный удар по оружию великого зеленого… И открыв брешь.

Долгожданный момент настал. Газкулл отступил назад, не в силах вовремя восстановить равновесие для защиты. Меч Канана указывал в небо, а его зоркий глаз определял лучший способ воспользоваться этой возможностью… хотя ответ был весьма очевиден.

Крик Пророка Армагеддона пронзил небеса, в то время как его последователи застыли в шоке от того, что открылось их глазам. Меч Канана опустился с абсурдной скоростью, наконец найдя плоть великого зеленого и отрубив его руку от тела.

Мощная мотопила рухнула на землю, но этот бой был далек от завершения. Охваченный адской яростью, Газкулл швырнул свой смертоносный коготь в голову противника. Его рев потряс саму арену, слившись с боевым кличем беловолосого орка.

Меч Марк II снова взметнулся вверх, и его хрупкое лезвие разлетелось вдребезги при столкновении с изуродованными металлическими когтями Газкулла. Осколки металла пронзили воздух, сметая всё на своем пути. Великий зеленый не смог удержать равновесие перед такой силой, и его огромное тело рухнуло на спину на песок колизея.

Газкулл содрогнулся от удара. Его рука всё еще была прикреплена к телу, но отрубленная культя горела от боли. Но не так болезненно, как поднять глаза и увидеть своего претендента, стоящего над ним с обломком меча в нескольких сантиметрах от его лица. И тогда… Газкулл рассмеялся.

— Ниплоха… Галавастик… Ниплоха. Твоя сдержал слово… Не разачаровал. Моя… Моя рад этому, — прохрипел Газкулл.

Однако Канан не проронил ни слова. Его лицо ясно показывало, что он находится на грани коллапса, но кулак не ослаблял хватку на мече. Его тяжелое дыхание соревновалось с дыханием великого зеленого, словно они пытались выяснить, чье громче. Но при этом он оставался неподвижен.

— Ну… И че твоя ждет? Канчай с этим и забирай свое место как абсолютный орк галактики.

Канан был явно потрясен. В его голове крутился бесконечный хоровод мыслей. Его оглушенные уши были полны криков как союзников, так и врагов. Голоса, которые он не мог разобрать. Но… был один голос, который он мог понять абсолютно ясно.

— Не тяни… Каудильо… Боги ждут…

МОМЕНТ НАСТАЛ.

Шестеренки этой галактики вращались без всякого контроля. Всеведущие сущности дергали за нити судьбы, манипулируя судьбой этой галактики из Имматериума.

Там, в самом центре всего, где колоссальная цикатрикс разделяла эту реальность надвое, силы Хаоса материализовывались в мирском плане как голодные вихри хаоса и разрушения. Хаотичное море первозданной энергии. Хаотичное море, скрытое и ожидающее события, которое разорвет саму реальность.

Внезапно огромная брешь открылась рядом с приливами Имматериума, там, где мощь Варпа была сильнее всего. Брешь, изрыгающая неистовые порывы энергии и молнии, рвущие реальность. И из всего этого хаоса с другой стороны показался огромный силуэт имперского военного корабля.

Боевая баржа, чей цвет был сожран энергиями Хаоса, и теперь она демонстрировала лишь странный сероватый оттенок, сильно изъеденный коррозией. Более половины ее орудий были уничтожены, а оставшиеся не имели боеприпасов. Ее двигатели, те, что еще работали, испускали последние вздохи. Корабль, свободно блуждающий, с невероятной удачей сумевший вернуться в мирской план даже после потери всех своих навигаторов. Чудо… Или воля смеющегося бога.

Боевая баржа, чье имя было потеряно во времени. Внушительный колосс, который невозможно было опознать из-за его жуткого состояния. Металлический титан, принадлежавший легенде среди легенд. Глориана-линкор «Храфнкель».

Однако этот стальной титан был не один. Вскоре после его выхода из Имматериума за боевым кораблем последовала сущность, столь же странная, сколь и искаженная. Ее присутствие призывало саму болезнь. Крылья падшего ангела гнили говорили о том, кем он был на самом деле. Погребальная маска скрывала его разлагающееся лицо. А в руках покоилась коса, придававшая ему прозвище и вид смерти. Мортарион, Повелитель Смерти. Принц Разложения.

Падший примарх спешно преследовал внушительный корабль. Его след оставлял пелену гнили за спиной, полностью игнорируя смертельный космический вакуум. То, что было бы фатальным для любого смертного, для того, кто уже был мертв, было как дом родной.

Внезапно гнилостный ангел остановился, как только его зловонное тело покинуло варп-портал. Преследуемый им корабль уходил всё дальше и дальше, словно его тщетная погоня закончилась. Затем его достиг зов, наполовину психический, наполовину технологический. Зов существа, столь же величественного, как и он сам. Голос волка.

— Мортарион…? Мортарион… Что ты делаешь? — раздался голос из вокса.

— Иди своей дорогой. Быстрее… Время на исходе для всех нас, — ответил Мортарион.

— Нет… Ты не можешь остаться… Пойдем со мной… Еще есть надежда.

— Может, она и есть… Но не для меня. Иди… Иди и выполни свой долг… Брат Русс.

— Я вернусь за тобой, брат… Клянусь, я это сделаю.

Гнилостный ангел мог только посмеяться над этими словами, прежде чем оборвать связь со своим собратом. Теперь корабль Короля Волков удалялся в бесконечном пространстве. Он даже позволил себе легкую улыбку, скрытую жуткой маской, но она быстро сменилась гневом, когда столь же знакомый, но куда более предательский голос окликнул его со спины.

— МОРТАРИОН!

Ангел смерти медленно повернулся. Гниение вокруг него усилилось, когда он с яростью посмотрел на того, кто назвал его по имени. Того, кто вел полчища гнили за его спиной. Величайшего предателя из всех. Самого ненавистного среди своих и самого любимого своим повелителем. Это был он:

— ТИФ… — хриплым и полным гнева голосом произнес Мортарион.

— Ты… грязная крыса… Как ты смеешь бросать вызов Дедушке? Как ты смеешь предавать его доверие? — прошипел Тиф.

— Лицемерные слова от того, кто не знает, что такое преданность! — воскликнул Мортарион, и в его словах было больше яда, чем в его теле. — Я не могу бросить вызов тому, кого никогда не ценил. Я не могу предать доверие того, кому никогда не доверял. И я не могу предать того, кому никогда не был верен!