Песнь Энтропии. Смоляной шлем, выкованный из обсидиана и костей саламандры. Двигатель Скорби, вонзившийся в грудь Астартес как животворящий кинжал. Неукротимое Пламя — устройство, вживленное в глотку, причиняющее носителю неконтролируемую боль, но позволяющее изрыгать огонь, как настоящая саламандра.

А над монастырем, выстроившись в идеальную формацию, замерли Чаша Огня — гигантский корабль-кузня ордена; Око Вулкана — мощный орбитальный лазер, чей надзор над крепостью-монастырем никогда не прекращался; и, наконец, Обсидиановая Колесница — боевая баржа, на фоне которой любой имперский корабль казался детской игрушкой.

Всё было готово. Всё было на своих местах. Ту'Шан в последний раз посмотрел на своих братьев, и они ответили ему взглядами, полными радости и бесконечной скорби. Они опустили головы и преклонили колени перед ним.

— В пламени битвы… На наковальне войны! — прогремел голос Ту'Шана.

Его слова разорвали тишину, и все присутствующие подхватили боевой клич. Старший Библиарий воздел свой посох, и после песнопения на родном языке Ноктюрна из-под земли вырвалось багровое пламя, полностью поглотив Магистра ордена.

Ту'Шан чувствовал, как огонь сдирает с него кожу. Как его клетки умирают под безжалостным натиском обжигающего вихря разрушения. Магистр хотел закричать изо всех сил. Выплеснуть всю агонию и боль. Но он не издаст ни звука. Он будет тверд, как обсидиан, и горяч, как самое ядро Ноктюрна. Никогда прежде Саламандра не позволял огню наносить вред своей плоти, и, честно говоря, это чувство было настолько же мучительным… насколько и сладостным.

Песнопения библиариев продолжались долгие минуты. Все присутствующие стояли на коленях со склоненными головами, почитая великую жертву. Впервые с тех пор, как они стали сынами Вулкана, они почувствовали нестерпимый жар пламени. Но это был не обычный огонь. Глубокий, насыщенный красный огонь, пылающий с яростью, превосходящей самые горячие поля демонических миров Кхорна. Огонь, который вращался в разрушительной спирали, но ни на дюйм не выходил за пределы ритуального круга.

Затем Вел'кона рухнул на колени. Ритуал выкачал из него колоссальное количество энергии, но он отказывался поддаваться усталости. Все подняли головы, почувствовав, как искры священного пламени разлетелись в стороны мощным, контролируемым взрывом. Там, где раньше стоял Ту'Шан, теперь возвышался иной силуэт… Это был не он.

Они подняли глаза. Взгляды, полные облегчения и скорби. Любви и боли. Спустя столько эпох по щекам карминоглазых Саламандр потекли слезы. Видение любящего отца, возвращающегося к своим детям, стало явью. Пророчество исполнилось. Жертва не была напрасной. В зале крепости-монастыря Ноктюрна, на своих собственных ногах стояло величественное существо, окруженное сыновьями, чья любовь и преданность были абсолютны. Тот, кто любил всех одинаково, но своих сыновей — больше жизни. Теперь… Отец Саламандр… вернулся.

Вопли толпы стихли. Ветра, дующие с юга планеты, успокоились. Не было слышно ни звука. В воздухе звенела лишь невыносимая, вибрирующая напряженность между двумя колоссами, стоящими на песке арены.

Секунды текли с мучительной медлительностью. Напряжение давило и на претендента, и на абсолютного чемпиона Орды, и на его лакеев на трибунах.

Прошли века с тех пор, как кто-то осмеливался бросить вызов Великому Газкуллу Маг Урук Траке, и от последнего смельчака не осталось даже пыли на ветру. Но сейчас перед ним стоял странный орк с серебристыми волосами, оспаривая его авторитет и право править каждым зеленокожим в этой вселенной.

Газкулл знал. Он понял это с первого же взгляда. Он предчувствовал это еще до прибытия незнакомца. Сам Морк предупреждал его, что его трон зашатался под натиском воли Горка. Этот момент был лишь капризом их богов. Неизбежная битва, которая решит, кто из них станет истинным эмиссаром разрушения. Тот, кто омыт благословением высших богов войны, и его новый герольд.

Великий зеленокожий, пророк Армагеддона, представлял собой ужасающее зрелище. Исполинский и бронированный до самых зубов. На левой руке он с гордостью носил колоссальную металлическую клешню, три огромных когтя которой могли разорвать на куски абсолютно всё, за что бы он ни ухватился. В правой руке он держал оружие, настолько же уродливое, насколько и смехотворное. Систему из четырех пулеметных стволов, способных выплевывать абсурдное количество свинца в секунду. И словно этого было мало, всё его тело укрывал панцирь из двадцатисантиметрового орочьего металла, не уступающий броне тяжелого танка "Маус".

Претендент, напротив, казался совершенно неподготовленным к такой бойне. Несмотря на доступ к арсеналам всей своей Орды, Канан не надел на себя ни куска брони, за исключением наплечника Черных Храмовников, который стал для него словно второй кожей (хотя и жал ему всё сильнее). И это было не упрямство, а холодный расчет: его стиль боя строился на ловкости, а не на танковании урона. Впрочем, увидев противника, он почти мгновенно об этом пожалел. В правой руке он сжимал огромную секиру, почти такую же высокую, как он сам, силы которой хватало, чтобы пробить десять сантиметров брони… чего в данном случае явно не хватало. А на поясе висела верная спата Марк II, спасшая его на Атен III.

А затем… громоподобный голос Величайшего из зеленых прорезал гробовую тишину арены.

— Значт… твоя — тот самый второй любимчик… Скажу честно… Моя думал, ты будешь покрупнее. Вот как тот здоровый гит. Вот он смахивает на хорошего Босса, — прорычал Газкулл, указывая когтем на Курнета в подвешенной клетке.

— Не ты первый мне это говоришь, — хмыкнул Канан.

— Ну лады… Моя многого ждет от того, кого сами боги выбрали мне в соперники… Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

— Не парься… Не разочарую.

Даже Газкулл не смог сдержать хищной улыбки, увидев непоколебимый, вызывающий настрой беловолосого орка. Канан смотрел на него с решимостью, какой Газкулл не видел уже очень давно. Скорее всего, именно этот момент определит всё его будущее и судьбу Крестового Похода.

Претендент встал в боевую стойку, перехватив огромную секиру обеими руками. Помо смотрело в землю, а острие было направлено к двум солнцам, палящим с лазурных небес. Идеальный баланс и низкий центр тяжести — его ноги были как пружины, готовые сорваться с места в любую долю секунды.

Газкулл в ответ просто наставил на него свою спаренную пушку, угрожающе щелкая силовыми когтями. Устрашение, которое явно не работало. Газкулл был уверен, что этот заморыш не сможет его убить, но недооценивать его не собирался. Он уже однажды в прямом смысле потерял голову из-за своей самоуверенности и больше этой ошибки не повторит. Особенно с тем, кто привлек внимание самого Морка.

Тишина снова повисла над ареной. Каждый орк и эльдар затаил дыхание. В этот звенящий момент лишь жаркий ветер играл с пылью на песке и трепал белые волосы претендента. Ни Канан, ни Газкулл не отводили друг от друга глаз, ожидая сигнала к началу бойни.

И этот момент настал. Один из орков изо всех сил ударил импровизированным топором по огромному металлическому гонгу, и звук разорвал тишину. Час пробил. Толпа на трибунах взвыла от экстаза.

Как только прозвучал сигнал, Канан сорвался с места. Он вложил всю свою нечеловеческую силу в ноги, разгоняясь до абсолютного предела. Но он побежал не вперед.

Пушка Газкулла не заставила себя ждать. Бесконечный свинцовый шторм обрушился на арену, вспахивая песок там, где секунду назад стоял орк. Хвала богам, что арена находилась на добрых десять метров ниже трибун, иначе первые ряды зрителей уже превратились бы в фарш. Стоило Газкуллу лишь немного задрать ствол, и сотни орков получили бы уморительную и очень крутую, по их меркам, смерть. Орки есть орки.

Каково же было удивление Газкулла, когда он понял, что его пули не могут зацепить цель. Беловолосый орк мчался на сумасшедшей скорости, но не по прямой, а по широкой эллиптической траектории, огибая исполина сбоку.