Но терять время было нельзя. Не было нужды строить дворцы или памятники в честь его победы. Не было нужды в подобных бессмыслицах. За все эти годы он ни на секунду не забыл о своей цели. Он всё еще мог смотреть яростным взглядом на одну звезду, сияющую на ночном небе ярче остальных. Терра звала его, и образ Императора-Трупа заставлял его кровь кипеть каждый раз, когда воспоминание, заботливо вживленное Слаанеш, всплывало в его разуме.

И всё же он не мог не испытывать легкого восхищения этой примитивной расой, глядя на них с вершины самой высокой смотровой башни главного лагеря. Этот лагерь был в двадцать раз больше любого города, и его населяли не простые люди, а исключительно зеленокожие, готовые к битве. Галактика еще не знала об этом, но здесь, на восточной окраине, на безымянной звезде, формировалась самая могущественная орочья армада, которую когда-либо видела галактика. Масштабнее даже той, что развязала великую войну за Армагеддон. И всё это — результат влияния одного-единственного индивида.

Дай существу силу, и оно будет доминировать в своей среде, но дай ему интеллект — и оно терраформирует мир. И Канан был смертоносной смесью и того, и другого. Беловолосый орк, известный среди своих последователей как Канан Неукротимый (из-за дефектов челюсти они произносили это как «Кахан»), был неприступной крепостью из плоти и костей, и в то же время — мечом, способным расколоть землю надвое. По крайней мере, так болтали орки в тавернах, где проводили свободное время. А если орк в это верит — значит, так оно и есть.

Несмотря на свой орочий облик, Канан оставался порождением короля демонов, и для многих это не оставалось незамеченным. Некоторые даже впадали в ступор при виде него, не в силах осмыслить реальность. В их орочьих умах Канан должен был быть пятиметровым чудовищем, напичканным металлическими имплантами, увешанным пушками и шипами, но реальность была совершенно иной.

Канан предпочитал ходить с обнаженным торсом, и лишь на его плечах покоились массивные металлические наплечники. Он не носил шлема, и его шелковистые белые волосы развевались на ветру. Несмотря на то, что он лично возглавлял глобальную завоевательную войну, на его теле не было ни единого шрама, потому что он просто не знал, что такое получить ранение в бою. И это поражало больше всего.

Его скромный рост — всего три метра — почти не выделялся на фоне остальных орков, из-за чего некоторые Варбоссы, добровольно присягнувшие ему, были метра на два выше него. Но пусть это никого не обманывает: ни у кого не хватало духу бросить ему вызов, ведь все знали, что это верная смерть.

Рядом с ним всегда находился тот самый странный белый сквиг, теперь вымахавший до впечатляющих двух метров в холке — гора мышц и клыков, выкованная в пылу сражений. Банкор… так его называли последователи. Его знали все и уважали как самую могущественную боевую тварь, когда-либо ступавшую по этой земле. Те, кому посчастливилось видеть его в бою, в мельчайших подробностях рассказывали, как неудержимое создание прорывало вражескую оборону, а Канан всегда ехал на его спине, застыв в незабываемой позе, прежде чем заявить о своей победе.

А за его спиной всегда стояли два орка, которых знали абсолютно все, ведь не зря их прозвали «Руками Вождя». Два орка, которые сражались бок о бок с ним с самого первого дня, прошли через каждую битву и выжили, чтобы рассказать об этом.

Курнет, как он сам себя назвал, когда-то был тем самым хлипким стражником, которого Канан размазал одним взглядом при их первой встрече. Теперь же это был внушительный орк ростом четыре с половиной метра, на фоне которого его повелитель казался мелковатым, но его преданность Канану была абсолютной. Курнет выделялся многим, и в первую очередь — впечатляющей бионической правой рукой. Он потерял свою в пылу великой битвы, и ее пришлось заменить металлом и механическими схемами. Он всегда носил тяжелую броню, не меняя стиль с того самого дня, как встретил Канана. В глубине души он верил, что если сохранит тот же вид, в котором вождь его одолел, то однажды сможет стать таким же, как он. Мысль простая и лишенная логики, но для орочьего ума — самая правильная на свете.

У второго орка не было имени, никогда не было, но когда Канан назвал его Мюрреем, тот с радостью принял это. И не зря, ведь Канан очень ценил его за то, что тот спас жизнь Белому в тот злополучный день. Да, это был не кто иной, как тот самый Док с лицом, замотанным тряпкой. Теперь он был почти таким же огромным, как и его вождь, и вторым по авторитету орком на планете после самого Канана.

И вот так Канан прогуливался по лагерю, показывая всем свое присутствие и напоминая, что когда корабли будут готовы, они отправятся к звездам в поисках самых масштабных битв, которые только можно вообразить. Все приветствовали его появление; независимо от места и времени, орки бросали свои дела, чтобы посмотреть на лидера, двух его великих чемпионов и белого зверя. Посмотреть и восхититься величием и мудростью того, кто обещал им блестящее будущее, полное хороших драк и смертей, достойных того, чтобы о них помнили.

Забавно, но беловолосому орку, несмотря на то, что он был «главным», не приходилось палец о палец ударять для управления своей растущей армией. Каким-то образом, который не мог объяснить даже сам Канан, орки сформировали собственное общество с четко структурированными законами и экономикой, используя свои постоянно растущие зубы в качестве валюты и устанавливая социальный статус в зависимости от силы каждого орка. Просто и примитивно, но работало идеально. И Канан изменил в их поведении лишь одну вещь, и по иронии судьбы, он сделал это даже не намеренно.

Это был идеальный вечер для хорошей битвы. Все орки демонстрировали леяльность беловолосому вождю, но война для орков — это как вода для человечества. Без нее они просто умрут. Битвы, бои в колизеях, охота на монстров. Всё что угодно, лишь бы найти каплю развлечения в ожидании отправки к звездам.

Канан, из любопытства, пришел посмотреть на остатки поля боя. Группа победителей уже праздновала победу, и, увидев своего великого лидера, они почли его присутствие за высшую честь. Они надеялись увидеть на лице Канана хоть каплю радости, проблеск удовлетворения от созерцания такой хорошей драки и такого количества трупов. Однако всё, что они увидели, — это абсолютно нейтральный, лишенный эмоций взгляд. Словно ему было совершенно скучно.

Беловолосый орк прошелся по полю боя, и все смотрели на него, пытаясь понять, что происходит. Курнет и Мюррей выглядели вполне довольными и даже жалели, что не смогли поучаствовать в этой резне. Канан взобрался на возвышенность, откуда мог созерцать разрушения и тысячи смертей, произошедших исключительно ради забавы. Он глубоко вздохнул, поднял отрубленный череп одного из орков, с которого всё еще капала кровь. Посмотрел на него, оценил и заговорил.

— Столько безумия ради простой забавы, — глухо произнес Канан. — Достойная смерть, без сомнений. Но абсолютно бессмысленная. Бедный пацан… Он так никогда и не увидит настоящей битвы, ради которой действительно стоит жить и умирать.

Сказав это, Канан просто бросил череп на выжженную землю и направился обратно в свой лагерь в сопровождении Белого, даже не подозревая, какие последствия оставили его слова.

Не только Курнет и Мюррей, но и все орки, которым посчастливилось услышать эти слова, застыли в оцепенении. «Битва, ради которой действительно стоит умереть?» Как это? Куда ни глянь, на километры вокруг тянулись разрушения и смерть. Как в понимании Канана это могло быть битвой, «не стоящей внимания»? Орочий разум не смог осмыслить это мгновенно… Но когда до них дошло… Это было сродни постижению самой фундаментальной истины их существования.

«Сражайся, побеждай и живи, чтобы сражаться снова».

Возможно, для кого-то это звучит как самая очевидная вещь на свете, но для орка, чья единственная цель — рубиться до самой смерти, это стало священным откровением. Словно послание от самих Горка и Морка. Его слова передавались из уст в уста, и на планете не осталось ни одного орка, чьи первобытные инстинкты не были бы переписаны этой фразой.