И материал этот в Мессине был в избытке.

Направился во тьму аббатства. Металл доспехов тихо звякнул, прощаясь с дневным светом.

Сегодня ночью в подземельях Мессины будет звучать только один голос. Голос новой эры. И этот голос будет беспощадным.

Сырость подземелий аббатства святого Николая пробирала до самых костей, споря в лютости с февральским ветром снаружи. В нос бил тяжелый, застоявшийся дух прелых молитв, старого воска и немытых тел, спрятавшихся во тьме от железной поступи нового мира. Гнилой запах ладана мешался с едким ароматом извести, залетавшей сверху через проломы в сводах.

Шагнул во тьму спуска.

Кованые подошвы сапог с хрустом дробили обломки черепицы и битую посуду. В левой руке покачивался факел. Огонь жадно лизал склизкий камень стен, вырывая из мрака клочья плесени, похожие на седую бороду утопленника. Следом шел Штарк, тяжело дыша через прорези шлема. За спиной воеводы грохотали доспехами четверо панцирников, тащивших на плечах разобранный короб многозарядного арбалета Леонардо.

— Твари заперлись в самом низу, в крипте, — прохрипел Штарк, поправляя перевязь тяжелого меча. — Десятники докладывают, что там собрались остатки неаполитанской знати и жирные монахи. Поют. Просят заступничества у своего мертвого плотника.

Ступени вели всё глубже, сворачивая в душную, узкую кишку коридора. Звуки сверху — лязг кирок и грохот рушащихся стен — здесь превращались в едва слышную, глухую вибрацию. Зато снизу отчетливо доносилось монотонное, заунывное пение на латыни. Сотни голосов сливались в один вибрирующий гул, полный отчаяния и слепой, бесполезной веры.

Отправился на широкую площадку перед массивными дубовыми дверями, окованными ржавым железом.

— Ставьте машину здесь, — бросил Крид, указывая на центр прохода. — Дистанция идеальная. Прямой коридор, никакой возможности для маневра.

Панцирники споро, без лишних слов начали собирать дьявольский механизм. Лязгали медные шестерни, вставали в пазы дубовые направляющие. Штарк лично помогал натягивать толстые воловьи жилы, смазанные вонючим свиным салом. Зубчатая рейка с коротким, сухим треском зафиксировала ворот. В короб-магазин один за другим легли двадцать коротких, тяжелых болтов с четырехгранными наконечниками.

— Готово, владыка Крид, — доложил один из солдат, вытирая пот с красного от напряжения лба. — Леонардо знал толк в резне. Один поворот рычага — и в этой конуре не останется ничего живого.

— Проверь стопор, — коротко приказал Крид. — Не хватало еще, чтобы жилы лопнули и выбили тебе последние мозги раньше времени.

Взгляд впился в закрытые двери. За ними продолжали выть псалмы. Люди там, во тьме, наверняка обнимали золотые реликварии и целовали кости древних мучеников, надеясь на чудо. Глупцы. За тысячи лет ничего не изменилось. Смертные всегда надеются на заступничество небес, когда к их горлу приставляют острую сталь. Один, проклятый старик из Асгарда, наверняка сейчас скалится, глядя на этот балаган. Ему всегда нравились хорошие кровавые шутки.

— Выбивайте засовы, — скомандовал Крид, отступая на шаг в сторону от линии огня.

Двое солдат навалились плечами на дуб. Тяжелые петли взвыли от боли, старое дерево затрещало. Удар. Еще один. Створки распахнулись с грохотом, открывая вид на просторный зал, залитый светом сотен свечей.

Зрелище вызывало лишь брезгливую ухмылку. Десятки людей в богатых, но испачканных грязью одеждах жались к алтарю. Монахи в черных рясах размахивали кадилами, пуская клубы удушливого дыма. В центре, возвышаясь над толпой, стоял старый епископ в расшитой золотом митре, высоко подняв над головой серебряный крест.

— Назад, порождения ада! — закричал епископ, и голос его сорвался на визг. — Здесь святая земля! Сила Господня поразит любого, кто посмеет осквернить сие место! Сгиньте!

Шагнул вперед, выходя на свет свечей. Сталь доспехов блеснула холодным, недобрым светом.

— Святая земля? — Голос Крида раскатился под сводами, перекрывая шепот молящихся. — Земля принадлежит тому, кто ее возделывает или заливает кровью. А бог твой, святой отец, сегодня явно взял выходной. Или просто оглох от вашего занудного нытья.

Крид указал пальцем на многозарядную баллисту, застывшую в дверном проеме.

— Посмотри на это, боров. Это — новая молитва. Она короче ваших псалмов, зато доходит до цели мгновенно. Двадцать ответов на все ваши вопросы за один удар сердца.

Епископ побледнел, рука с крестом задрожала. В толпе началось паническое движение. Женщины заголосили, мужчины начали пятиться в углы, пытаясь спрятаться за каменными колоннами.

— Штарк. Начинай концерт.

Воевода с силой ударил молотком по спусковому рычагу.

Воздух в крипте разорвало гудящим, вибрирующим воем. Двадцать воловьих жил одновременно выплюнули сталь.

Смертоносный рой пронесся над полом с сухим, шелестящим звуком. Результат был предсказуем и математически точен. Тяжелые болты прошивали людей насквозь, не замечая ни бархата, ни плоти, ни костей. Слышался влажный, чавкающий хруст и короткие, захлебывающиеся крики.

Епископа буквально смело с возвышения. Один болт угодил прямо в золотую митру, пригвоздив ее к черепу, второй раздробил грудину, швырнув тело на алтарь. Серебряный крест со звоном упал на плиты, окропленный густой красной жижей.

В зале воцарился хаос. Но баллиста не замолчала.

Солдаты лихорадочно вращали вороты, шестеренки визжали, подавая новую порцию болтов из магазина. Машина Леонардо работала без сбоев, превращая крипту в бойню. Второй залп накрыл тех, кто пытался забиться в углы. Болты рикошетили от камня, высекая искры и добавляя к общей картине осколки мрамора.

— Хватит, — бросил Крид, когда последний болт ушел в темноту. — Больше тут стрелять не в кого.

Дым от свечей мешался с запахом свежего мяса и пороховой гари от факелов. Тишина, наступившая после грохота, казалась тяжелой и липкой.

Направился в центр зала, брезгливо переступая через трупы.

Взгляд упал на серебряный крест, валявшийся в луже крови. Поднял его, взвесил на ладони. Металл был холодным.

— Хорошее серебро. Штарк, собери всю утварь. И прикажи принести известь. Засыпать здесь всё по колено. Завтра каменотесы заложат здесь дренажную систему для будущих туалетов училища. Пусть старые святыни служат хоть какому-то полезному делу.

Штарк захохотал, вытирая перчаткой капли чужой крови с лица.

— Иронично. Епископы всегда говорили, что их вера очищает. Теперь их кости будут очищать городские нечистоты.

Панцирники уже деловито обшаривали тела, срывая кольца с мертвых пальцев и вытаскивая кошели. Работа шла споро, без лишней суеты. Война — это ремесло, а ремесло должно приносить доход.

Направился к алтарю.

Внимание привлек небольшой выступ в стене, скрытый за обрывками парчи. Короткий удар кинжалом — и тайная ниша открылась. Внутри лежал старинный свиток, запечатанный свинцовой печатью.

Сломал печать. Пробежал глазами по строчкам.

Карты горных троп. Описание замков местных баронов, владеющих перевалами по пути к Палермо. Секретные ходы, количество запасов, имена предателей.

Кривая усмешка снова тронула губы Крида.

— Смотри, Штарк. Пока эти идиоты пели псалмы, их пастырь копил сведения, которыми можно было торговать. Теперь эта мудрость веков послужит нам. Завтра мы выступим в горы. Мессина очищена, пора заняться остальным островом.

Вышел из крипты Крид, не оборачиваясь.

Позади уже слышался глухой стук мешков с известью, падающих на пол. Белая пыль медленно заполняла пространство, скрывая последствия резни. Стерилизация завершалась.

Наверху, над головой, продолжали стучать молотки. Город строился. Жизнь, лишенная иллюзий и молитв, прорастала сквозь камни старых аббатств.

Холодный воздух снаружи показался удивительно свежим после затхлого подземелья. Вкус моря на губах стал отчетливее.

Утро в Мессине пахло не ладаном, а мокрой известью и жженым коровьим салом, которым кнехты густо смазывали шестерни баллист.