Подошел старший мастер зодчих, зябко кутаясь в прожженный плащ.

— Но владыка… Здесь скалы! Уклоны запредельны! Ни один тракт не выдержит зимних дождей, если не заложить надежное основание.

— Вы заложите его на века, мастер, — посмотрел на пленных, которых уже сгоняли в долину под ударами плетей. — Трамбуйте землю, засыпайте ее щебнем и известью. Используйте остатки акведука — этот камень уже обтесан и готов к делу.

Спрыгнул с башни вниз, на замковый двор.

— Слушайте все! — голос гремел над горами. — Мы не просто воины. Мы — творцы нового лада. Каждый камень, уложенный в эту дорогу, — это гвоздь в гроб старой Италии. Работайте на совесть. Кто будет лениться — станет частью фундамента. Известь отлично скрепляет не только камни, но и кости.

К полудню горы огласились новым шумом. Стук кирок о базальт перекрыл вой ветра. Длинные цепочки людей передавали друг другу корзины с камнями.

Штарк подошел ко мне, наблюдая, как первые сажени будущей дороги ложатся на склон.

— Дорога — это хорошо, Крид. Но бароны Палермо соберут армию, пока мы тут машем лопатами.

— Пусть собирают, Штарк. Пока они собирают ополчение, мы строим снабжение. Когда они выйдут в поле, они увидят перед собой не усталых бродяг, а сытую, вооруженную до зубов машину, которая приехала к ним по гладкому камню.

Направился к обочине, где рабочие закладывали первый верстовой столб. На нем не было изображений святых. Только цифра — расстояние до Мессины.

— Учитесь ценить время и расстояние, — бросил пробегавшему мимо десятнику. — Бог прощает ошибки, геометрия — никогда.

Вечернее солнце окрасило горы в золотой цвет. Дорога, пока еще короткая и грубая, уже резала склон, демонстрируя волю того, кто ее задумал.

Сицилия стонала под тяжестью этого нового порядка. Старые замки вскрывались один за другим, становясь лишь точками на карте снабжения. Акведуки, строившиеся для жизни, давали камень для войны, которая в итоге должна была принести мир — холодный, расчетливый и вечный.

Отправился в сторону своей палатки Крид. Проклятая память подсказала: когда-то так же строились Аппиевы пути. Те империи пали. Эта — будет стоять на иных законах. На законах стали, которую Крид ковал тысячи лет.

— Мастер! — окликнул зодчего. — Школа для детей в Мессине должна получить первый отчет о строительстве тракта. Пусть учат уклоны и водостоки на живом примере. Грязь — враг порядка. Мы ее уничтожим.

Шагнул в темноту шатра. Работа шла. Колесо истории крутилось, вминая в базальт всё, что было до него.

— Владыка Крид! — Десятник вбежал внутрь, размахивая свитком. — Разведка из Палермо. Король Манфред собирает флот. Говорят, он призвал на помощь сарацинских лучников и ждет нас у Трапани.

— Сарацины… — усмехнулся, вспоминая пески Востока. — Хорошие стрелки. Но их луки бессильны против наших коробов.

Февральское марево над горами Пелоритани висело тяжелым, просоленным пологом. Трамонтана — колючий северный ветер — яростно грызла базальтовые кручи, пытаясь сбросить непрошеных гостей в пропасти. Здесь, на высоте птичьего полета, зима тысяча двести пятьдесят первого года казалась вечной, застывшей в ледяном оскале камня и инея.

Мессина внизу, укрытая сизым туманом, выглядела лишь бледным наброском на пергаменте. Оттуда, снизу, доносился едва уловимый гул великой стройки, но здесь, на перевалах, властвовал иной звук — монотонный, ритмичный стук кирок о мерзлую породу.

Под коваными подошвами сапог скрипнул раздробленный щебень. Базальтовая крошка, перемешанная с известью и песком, застывала на морозе, превращаясь в нерушимый монолит. Проклятая память услужливо подбрасывала видения из бездны веков: точно так же, под бичами надсмотрщиков, строились Аппиевы пути. Те легионы давно истлели, боги тех строителей превратились в пыль, а камни стоят. Стоят, насмехаясь над быстротечностью смертной жизни.

Взор зафиксировал цепочку пленных, растянувшуюся вдоль склона. Бывшие наемники барона дель Монте, вчерашние гордые рыцари и пузатые монастырские прислужники ныне превратились в единый, серый от пыли живой механизм. Кожа на руках несчастных лопалась от холода, кровь окрашивала рукояти лопат в бурый цвет, но работа не прекращалась ни на миг.

Страх перед баллистами Леонардо и холодным блеском алебард веронской пехоты гнал людей вперед лучше всяких молитв.

— Слой за слоем, — голос прохрипел в морозном воздухе, обращаясь к старшему мастеру зодчих. — Сначала крупные валуны, вбитые в глину. Затем — битый камень, смешанный с горячей известью. Сверху — плоские базальтовые плиты, подогнанные так, чтобы волос не пролез. Тракт должен выдержать вес тяжелых бомбард и бесконечный марш легионов.

Мастер, зябко кутаясь в прожженный искрами плащ, судорожно кивнул, не смея поднять глаз.

— Сделаем, владыка Крид. К вечеру добьем первую версту до акведука. Люди валятся с ног, но известь не ждет.

— Пусть валятся. Мертвые послужат отличным наполнителем для обочин. Гнилое мясо со временем превратится в прах, а дорога останется. Порядок требует жертв, мастер. Всегда требовал.

Подошел Штарк. Воевода выглядел нелепо в своем меховом облачении поверх лат, напоминая огромного, всклокоченного медведя. Жесткая борода ратника сплошь покрылась грязными сосульками, в углах рта запеклась кровь.

— Разведка вернулась из Трапани, — буркнул Штарк, сплевывая густую слюну на свежую кладку. — Король Манфред не шутит. Сарацинские лучники уже на палубах. Говорят, стрелы их пропитаны ядом пустынных гадюк. Ждут нас в проливе, надеются на мелководье и свои быстрые лодки.

— Сарацины умеют стрелять, это правда, — взор Крида обратился к южному горизонту. — Но их деревянные луки — вчерашний день. Одноглазый старик из Асгарда тоже любил метать копья, пока не понял, что точный расчет важнее божественной ярости. Мы встретим Манфреда не в море. Мы придем к нему по суше, когда он меньше всего будет этого ждать.

Направился в сторону временно возведенного навеса.

Там, среди груд камня и бочек с песком, расположилась полевая школа. Еще одно безумное детище новой эры. Десяток мальчишек из Мессины, отобранных за остроту ума и отсутствие жалости в глазах, корпели над листами грубого пергамента.

Рядом с ними, на коленях, стоял пленный монах. Бывший каноник собора святого Николая ныне служил лишь живым учебным пособием. Трясущимися пальцами чернец вычерчивал в пыли геометрические фигуры, поясняя законы распределения веса.

— Угол наклона водостока, — шелестел голос монаха, прерываясь от кашля. — Если не дать воде уйти, лед разорвет кладку изнутри за одну зиму…

Остановился за спиной самого рослого ученика. Пацан лет двенадцати с ледяным спокойствием выводил схему укрепления подпорной стенки. В руках подростка был не крест, а тяжелый свинцовый отвес.

— Понимаешь, зачем здесь нужен контрфорс? — вопрос прозвучал негромко, но заставил всех детей замереть.

Мальчик поднял голову. В расширенных зрачках не было страха — только жадное, хищное любопытство.

— Чтобы гора не сожрала дорогу, владыка. Масса земли давит на базальт, а контрфорс переносит это давление вглубь скалы.

— Верно. Запомни это. Гора всегда пытается сожрать то, что построил человек. Бог всегда пытается разрушить то, что создано разумом. Твоя задача — сделать так, чтобы расчет оказался сильнее и того, и другого.

Пошёл прочь из навеса, бросив через плечо Штарку:

— Выдай пацанам по чаше горячего вина с пряностями. Мозги в холоде работают хуже. И проследи, чтобы монах не сдох раньше времени. Мне нужно, чтобы к Палермо эти щенки уже умели наводить понтонные мосты через горные речки.

Подъем продолжался. Колесо истории скрипело, вминая в грязь древние гербы и феодальные вольности. Сицилия стонала, но покорно ложилась под чертежный циркуль.

Впереди маячил следующий замок — Кастель-ди-Мистербьянко. Очередная точка на карте снабжения. Очередная преграда, которую предстояло либо вскрыть многозарядным арбалетом, либо просто обойти по новой дороге, оставив гнить в изоляции.