Голос прогремел под сводами, многократно усиленный каменным эхом.

— Старый мир гниет заживо. Церковные владыки кормили народ пустой ложью. Бароны безжалостно пили крестьянские соки. Кесарь собирает закованную в сталь конницу. Трусливые нобили прячутся за высокими стенами замков. Настал час великой жатвы!

Смерды, не смея поднять голов, заскулили от благоговейного ужаса.

— Пролитая ныне кровь скрепляет нерушимый завет. Нет более нищих ремесленников и бесправных пахарей. Есть лишь стальные псы новой державы! Карающие клинки, безжалостно выжигающие скверну! Сметите прежних господ! Разорвите глотки всякому усомнившемуся в правоте Вероны!

Толпа ответила оглушительным звериным воем. Фанатики в исступлении били окровавленными кулаками в груди. Рвали волосы. Клялись убивать, жечь и рубить во славу живого божества. Идеальное, абсолютно послушное оружие надежно выковано и щедро закалено горячей кровью.

Жестом приказал жрецу подняться на балкон. Старец торопливо заковылял по крутым каменным ступеням. Предстал пред правителем, низко опустив седую голову. Вонючий дух немытого тела и свежей крови жестоко ударил в ноздри.

— Паства жаждет сечи, Владыка, — прошамкал вестник, преданно заглядывая в глаза. — Батраки готовы голыми руками рвать рыцарские кольчуги. Ждут лишь единого приказа.

— Яд пустил глубокие корни, — холодно констатировал свершившийся факт. — Раздайте пастве спрятанное оружие. Доставайте из тайников короткие мечи и крепкие копья. Вилы оставьте в хлевах. Новая рать обязана колоть сталью.

Жрец судорожно кивнул, ловя каждое брошенное слово.

— Веди обезумевшую орду в соседние земли. Поднимайте крестьянские бунты в мантуанских владениях. Жгите богатые усадьбы нобилей. Пусть липкий ужас бежит далеко впереди веронских полков.

— Исполним в точности! — фанатично выдохнул старец. — Слово пророка — непреложный закон. Вся Ломбардия захлебнется в очистительном огне. Имя Вероны прогремит подобно грому небесному.

Развернулся и молча зашагал обратно в темноту потайного хода. Жуткие монотонные песнопения долго летели вослед, многократно отражаясь от сырых кирпичных стен.

Возвращение в опочивальню принесло желанный покой. Сбросил пропахшее гарью и кровью суконное корзно на пол. Тепло лебяжьих перин вновь приняло в жаркие объятия. Девы спали, совершенно не ведая о страшных делах, творящихся глубоко под землей.

Мавританка томно приоткрыла глаза. Сонный взор метнулся к массивной двери, затем скользнул по холодному, отстраненному лицу.

— Где пропадал повелитель в столь глухой час? — тихо прошептала смуглая красавица, ласково прижимаясь горячим бедром. — Ложе быстро остыло без законного хозяина.

— Спускался в преисподнюю, дабы проверить котлы, — губы тронула жестокая, циничная усмешка. Жесткие пальцы зарылись в черные девичьи кудри. — Котлы кипят исправно. Адское варево готово выплеснуться наружу и щедро залить окрестные земли.

— Речи звучат пугающе, словно предвестники великой бури, — дева зябко поежилась, сильнее прижимаясь к широкой груди. Тонкие руки обвили могучую шею. — Даруй забвение от тяжких мыслей. Сладкая страсть лечит любые тревоги вернее заморских снадобий.

Холодный разум полководца удовлетворенно отмечал безупречную работу созданного смертоносного механизма. Купленные за звонкое золото патриции обеспечат полную покорность захваченных городов. Тяжелые медные пушки и меткие арбалеты сокрушат хваленую рыцарскую конницу. Слепая фанатичная вера смердов станет надежным неисчерпаемым источником пушечного мяса.

А в перерывах между кровавыми великими завоеваниями всегда ждет сладкое кипрское вино и неистовые жаркие ласки. Лоно абсолютного порока надежно укрывало от суровой серой яви. Строительство империи требовало немыслимых сил, и силы исправно черпались из бездонного колодца блуда и абсолютной власти.

Привлек мавританку ближе. Жадный поцелуй смял полусонный шепот. От запаха крови и сырости катакомб необходимо срочно избавиться, растворив жуткие видения в ревущем пламени плотской услады. Ночь продолжалась, обещая новые сладострастные муки и новые победы на измятых шелках.

Сладкий дух розового масла и тяжелого мускуса безвозвратно развеялся, стоило лишь покинуть душные покои. Резкий, соленый морской ветер грубо ударил в лицо. Воздух наполнился едким, режущим обоняние смрадом кипящей древесной смолы, раскаленного дегтя и свежей сосновой стружки.

Широкий корабельный двор кипел, подобно огромному муравьиному разлому. Бывший венецианский Арсенал, недавно обращенный в пепел яростным пожаром, восстал из руин несравнимо более грозным и масштабным. Закопченные кирпичные стены надежно укрывали великую верфь от любопытных глаз.

Мерный, оглушительный стук тысяч плотницких топоров и тяжелых кувалд намертво заглушал крики кружащих над водой чаек. Выжженная земля густо покрылась толстым слоем опилок и щепы.

Вдоль глубоких каналов, на огромных деревянных стапелях, возвышались исполинские остовы новых боевых галей. Голые шпангоуты, словно ребра гигантских доисторических чудовищ, тянулись к свинцовому небу. Работа не замирала ни на единый краткий миг. Сотни полуголых, измазанных дегтем людей суетливо ползали по строящимся палубам и крутым бортам.

Ступил на свежие, еще пахнущие смолой доски причала. Тяжелые кованые сапоги глухо застучали по дереву.

Стража в темных латах немедленно расступилась, образуя широкий коридор. Закованные в железо воины бдительно следили за каждым движением подневольных работников. Выжившие мастера Светлейшей трудились бок о бок с согнанными батраками. Тяжелые железные цепи звонко лязгали на изможденных лодыжках корабелов, намертво приковывая к рабочим местам.

Шагнул к ближайшему стапелю. Огромный корабль почти обрел законченный вид. Широкая палуба надежно настлана, крутые борта густо проконопачены просмоленной пенькой.

Властно поднял руку в латной рукавице.

Дородный надсмотрщик с длинным сыромятным бичом торопливо подбежал, низко сгибая спину. Следом, гремя тяжелыми цепями, подошел главный корабельный мастер. Седой, сгорбленный старик. Лицо густо покрывала въевшаяся копоть, изрезанные глубокими морщинами руки дрожали от бесконечной, изнурительной усталости.

— Отвечай, зодчий, — приказ прозвучал сухо, наглухо перекрывая грохот кувалд. — Выдержит ли новое дерево тяжесть веронского железа?

Старый мастер затравленно сглотнул, бросая пугливый взгляд на надсмотрщика.

— Исполнено в точности по чертежам, великий государь, — хрипло прошамкал старик, указывая скрюченным пальцем на носовую часть галеи. — Положен двойной дубовый настил. Шпангоуты стянуты толстыми коваными полосами. Обычная палуба неизбежно проломилась бы под весом пушек, но сия твердыня выдержит даже самую сильную отдачу.

Подошел вплотную к борту. Внимательно, придирчиво осмотрел качество работы. Пазы пригнаны безупречно, без единого зазора. Дерево щедро пропитано горячим дегтем.

— Сколько галей сойдет на воду к исходу месяца?

— Десять тяжелых кораблей, солнцеликий, — торопливо доложил надсмотрщик, заискивающе заглядывая в глаза. — Рабы трудятся без сна. Ночью жжем огромные костры, дабы светло было рубить и пилить. Едва смола успевает остыть на днище, как закладываем новый киль.

Одобрительный, едва заметный кивок послужил ответом. Новая морская доктрина не терпела хрупких, легких суделец. Эпоха абордажных крюков и лучных перестрелок стремительно уходила в небытие.

Отныне владычицей морей становилась неповоротливая, невероятно тяжелая, но смертоносная плавучая крепость. Галея, несущая на носу огромные медные трубы мастера Леонардо. Огонь и чугунные ядра превратят вражеские флотилии в пылающие, тонущие щепки задолго до того, как чужие матросы успеют обнажить клинки.

— Усилить охрану Арсенала втрое, — жестко бросил подошедшему Штарку. Воевода безмолвно кивнул, опуская ладонь на рукоять меча. — Любой чужак, замеченный подле высоких стен, подлежит немедленной казни на месте. Секрет новых укрепленных палуб должен остаться тайной до первого морского боя.