Иннокентий милостиво и благосклонно протягивал ногу для унизительного поцелуя, старательно пряча торжествующую, злую ухмылку в складках жира на лице. План далекого кукловода сработал без малейшего изъяна. Величайший Святой Престол оказался банально и грубо куплен, подобно куску лежалой говядины на грязном портовом рынке.

Церковь благополучно обрела совершенно новую голову. Голову на редкость глупую, безмерно жадную, но намертво и предельно крепко посаженную на стальной веронский крюк. Истинная, ничем не прикрытая власть отныне измерялась исключительно весом пороха и звоном золота.

Ступени вели глубоко под землю, к самым водам быстрой реки. Каменные своды густо поросли склизким зеленым мхом. Воздух тяжело пах речной тиной, гнилой древесиной и холодной сыростью. Пламя одинокого факела вырывало из густого мрака массивные дубовые сваи, уходящие прямо в черную, неспокойную воду. Здесь, в тайном лодочном сарае, глубоко под крепкими стенами Палаццо, вершились дела, скрытые от чужих завистливых глаз.

Мерный плеск весел нарушил подвальную тишину. Из темноты вынырнула узкая длинная лодка. Днище мягко ткнулось в деревянный настил причала. Гвардейцы Штарка молча закрепили смоленые канаты за железные кольца.

С лодки тяжело сошел человек. Широкие плечи обтянуты потертой, просоленной морскими ветрами кожаной курткой. На поясе висел длинный кривой тесак в потертых ножнах. Лицо гостя пересекал уродливый багровый шрам, скрывающий пустую глазницу. Оставшийся глаз смотрел дико, настороженно и предельно зло. Предводитель далматинских морских волков, чье имя заставляло бледнеть купцов от Рагузы до самой Византии.

Шагнул навстречу гостю из густой тени. Тяжелые кованые сапоги гулко ударили по доскам причала.

Далматинец инстинктивно схватился за рукоять тесака, но Штарк, возникший за спиной пирата, мгновенно приставил к горлу морского разбойника острие обнаженного меча.

— Оставь сталь в ножнах, капитан, — слова прозвучали сухо и властно, перекрывая шум речной воды. — Приглашал не для глупой резни. Приглашал для великого, прибыльного торга.

Пират хрипло усмехнулся, убирая руку от оружия. Единственный глаз жадно блеснул в неровном свете факела.

— Твои люди выдернули меня прямо из портового кабака, завязали глаза и везли в брюхе грязной лоханки целую ночь, — говор разбойника изобиловал грубыми портовыми ругательствами и чужим акцентом. — Надеюсь, торг стоит потраченного времени. Мои корабли ждут добычи, а не пустых разговоров в сырой яме.

Кивнул Штарку. Воевода убрал меч, шагнул к огромному дубовому сундуку, стоявшему у стены. Тяжелая крышка откинулась с громким, протяжным скрипом.

Пламя факела многократно отразилось в гладких, безупречно ровных гранях уложенных рядком серебряных слитков. Чистейшее, отборное серебро. Без малейшей примеси дешевой меди или олова. Рядом тускло мерцали тяжелые кожаные кошели, туго набитые полновесным золотом.

Капитан корсаров шумно сглотнул. Дикая ярость на лице мгновенно сменилась первобытной, ничем не прикрытой алчностью. Морской волк шагнул к сундуку, словно завороженный. Заскорузлые пальцы благоговейно коснулись холодного металла. Взвесил на ладони золотую монету, жадно попробовал чеканный край на крепкий зуб.

— Чистая чеканка, — прохрипел далматинец, не в силах оторвать взгляд от сказочного богатства. — Такого выкупа хватит, дабы купить целое герцогство со всеми потрохами. Какова цена этой красоты? Кого требуется отправить на корм рыбам?

— Требуется отправить на дно слепую Венецианскую республику, — ответ упал тяжело, словно могильный камень. — Вся торговая кровь Светлейшей должна вытечь сквозь пробитые борта. Ни одна венецианская галера не должна спокойно дойти до портов. Ни один тюк драгоценного шелка, ни одна бочка заморских пряностей не должны попасть в алчные руки сенаторов.

Разбойник оторвался от сундука. Лицо исказила кривая, издевательская усмешка.

— Венеция? — пират сплюнул на влажные доски причала. — Сенаторы владеют великим флотом! Сотни боевых галер, тысячи лучших арбалетчиков! Сторожевые корабли дожа стерегут морские пути пуще зеницы ока! Бросать легкие корсарские шхуны на тяжелые венецианские галеры — верная смерть. Твое серебро пойдет на дно вместе с моими пробитыми черепами матросами.

Подошел вплотную к капитану. Взгляд голубых глаз намертво пригвоздил разбойника к месту, начисто лишая воли к сопротивлению.

— Слепые дожи слишком долго сидели на мешках с золотом, свято веря в незыблемость своих боевых кораблей, — голос зазвучал тише, но гораздо страшнее. — Венецианские галеры неповоротливы. Гружены дорогим товаром под самую завязку. Твоим шхунам не придется сходиться в ближнем абордажном бою.

Далматинец непонимающе нахмурил густые брови.

— Как же пустить галеру на дно, не скрестив мечи на палубе?

Штарк выкатил из мрака небольшой, крепко сбитый бочонок. Осторожно, словно величайшую драгоценность, поставил перед пиратом. Дерево покрывали густые подтеки черной, пахучей смолы.

— Внутри не ром и не соленая треска, — указал на бочонок рукой. — Внутри веронское зелье. Горючая смерть. Смесь селитры, самородной серы и черного масла. Прикажи плотникам сколотить легкие метательные машины на палубах шхун. Бейте глиняными горшками с этим зельем издалека. Огонь невозможно потушить водой. Пламя мгновенно сожрет просмоленные канаты, паруса и деревянные борта.

Разбойник недоверчиво пнул бочонок носком грязного сапога.

— Горит пуще византийского огня? — в единственном глазу мелькнуло мрачное любопытство.

— Горит так, что плавит железные корабельные гвозди, — подтвердил жестко. — Венецианский флот сгорит дотла, превратившись в огромный погребальный костер посреди моря. Купцы лишатся товара. Казна республики опустеет в считанные седмицы. Дож останется без звонкой монеты на ведение войны.

Отступил на шаг, давая пирату время осмыслить услышанное.

— Половина серебра в сундуке — плата за первый месяц кровавой работы. Вторая половина ждет в Вероне. Плюс, вы забираете себе все захваченное золото с тонущих кораблей. Жгите шелк, топите зерно, но режьте венецианские жилы без малейшей пощады. Никаких пленных. Морская пучина должна поглотить свидетелей.

Далматинец вновь посмотрел на мерцающее в свете факела богатство. Жадность окончательно победила остатки осторожности и страха перед могуществом слепой республики.

— Добро, — прохрипел морской волк, протягивая широкую, мозолистую ладонь. — Корсары любят теплое серебро и жаркие костры на воде. Светлейшая умоется горькими слезами. Море покраснеет от купеческой крови.

Крепко пожал протянутую руку. Ладонь пирата оказалась шершавой, словно кора старого дуба. Сделка скрепилась.

— Грузите серебро и зелье в лодку, — бросил приказ Штарку. — И отвезите гостя обратно к устью реки. Капитан торопится творить великие дела.

Морской разбойник скрылся во мраке подземелья, увозя с собой погибель для гордой владычицы морей. Первый, самый страшный и сокрушительный удар по Венеции был нанесен. Торговые пути, веками питавшие республику, в скором времени превратятся в непреодолимую пылающую преграду.

Покинул сырой подвал. Поднялся по крутым каменным ступеням в теплые покои Палаццо. За окнами занимался бледный, холодный рассвет. Впереди ждало не менее важное дело. Следовало поджечь не только воду, но и саму землю под ногами непокорных соседей.

Осенний ветер безжалостно гнал пожухлую листву по грязной рыночной площади Падуи. Небо хмурилось тяжелыми свинцовыми тучами, обещая скорый, ледяной ливень. Местный люд плотной, серой толпой топтался у старого городского колодца, жадно ловя каждое оброненное слово стоящего на деревянном срубе человека.

Проповедник кутался в дырявую, изодранную в клочья суконную рясу. Грязь густо покрывала худые, изможденные щеки бывшего крестьянина, но голос вестника звучал подобно весеннему, очищающему грому.

— Откройте слепые глаза, братья! — кричал веронец, потрясая сухими кулаками над головами собравшихся падуанцев. — Посмотрите на собственные мозолистые руки! Посмотрите на впалые животы ваших голодных детей! Вы трудитесь от темна до темна, до кровавого пота спины гнете! А что взамен⁈