Морозный туман, пришедший с пролива, лип к доспехам серой плесенью. Зима тысяча двести пятьдесят первого года вгрызалась в Сицилию с упрямством голодного волка, не желая уступать место весне. Повсюду, куда ни кинь взгляд, над руинами старого мира возвышались скелеты новых построек. Камень, выдранный из церковных апсид, ложился в фундаменты, которые должны были пережить саму память о Христе.

Отправился по обледенелой брусчатке в сторону бывшего собора.

На месте главного нефа теперь зияло просторное, зачищенное от мусора пространство. Над головой вместо купола с ликами святых — серое, равнодушное небо. Стук топоров и визг пил создавали новую молитву — монотонную, грубую, лишенную всякой надежды на милосердие, зато полную веры в созидательную мощь чертежа.

Остановился у входа в первое «училище».

Внутри, за длинными столами, сколоченными из алтарных врат, сидели дети. Те самые звереныши, которых Штарк вылавливал по подвалам Мессины. Грязные туники, впалые щеки, глаза, полные затаенной злобы и животного страха. Но руки каждого сжимали не четки, а грифельные палочки и листы дешевого пергамента.

У доски, на которой мелом были вычерчены углы баллистических траекторий, стоял бывший монастырский библиотекарь. Ряса монаха была обрезана по колени для удобства ходьбы по стройке, лицо осунулось, а в глазах застыл вечный, незатихающий ужас перед новой властью.

— Угол возвышения, — проскрежетал монах, тыча костлявым пальцем в чертеж. — Масса снаряда, помноженная на силу натяжения воловьих жил…

Направился внутрь зала. Тяжелый лязг сапог о плиты заставил детей синхронно втянуть головы в плечи. Монах замер, выронив мел.

— Продолжай, чернец, — голос прозвучал сухо, как треск ломающейся сухой ветки. — Не отвлекайся на шум стали. Сегодня их разум — это такая же каменоломня. Нужно выбить из них всё лишнее, чтобы осталась только чистая геометрия.

Подошел к ближайшему столу. Мальчишка лет девяти, с грязным пятном на скуле, лихорадочно выводил на бумаге схему зубчатой передачи. Пальцы ребенка дрожали, но линии ложились на удивление ровно.

Взгляд скользнул по рисунку. Одноглазый старик из Асгарда наверняка бы оценил эту иронию: дети, чьих отцов убили машины Леонардо, теперь учатся эти машины обслуживать. Проклятие Одина за тысячи лет научило одной истине: выживает не тот, кто громче всех кричит о справедливости, а тот, кто быстрее всех понимает правила игры.

— Малая шестерня должна иметь семь зубцов, — латная перчатка легла на край стола, когтем указав на ошибку. — Сделаешь пять — ворот соскочит и выбьет тебе зубы. Математика не прощает небрежности. Это не Бог, с ней нельзя договориться молитвой.

Мальчик поднял голову. В расширенных зрачках на мгновение мелькнула не тень страха, а вспышка чистого, холодного любопытства. Того самого, что отличает будущего инженера от вечного пахаря.

— Будет семь, владыка, — прошептал ребенок, лихорадочно исправляя чертеж.

Направился к выходу, бросив через плечо Штарку:

— Выдай этим щенкам по куску горячей солонины. Мозги требуют жира. Завтра утром — практика на набережной. Пусть лично помогают артиллеристам взводить лебедки. Кто не рассчитает усилие — пойдет чистить стоки в лазарете.

Вышел на воздух. Холодный ветер мгновенно остудил лицо.

Мессина медленно превращалась в то, что требовалось — в огромный, исправно работающий механизм. Но город был лишь базой. Впереди ждали горные перевалы, где затаились те, кто еще верил в незыблемость своих феодальных прав.

Подъем начался на рассвете следующего дня.

Железная колонна медленно ползла вверх по узким козьим тропам гор Пелоритани. Трамонтана здесь не просто дула — она выла, словно сотня раненых банши, пытаясь сбросить непрошеных гостей в пропасти. Подковы дестриэ скользили по обледенелому базальту. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях.

Бессмертное тело Крида исправно сообщало о холоде. Кожа на скулах лопалась, чтобы через минуту срастись, оставляя лишь фантомный зуд. Проклятие заставляло чувствовать всё, но лишало возможности закончить этот путь в уютной темноте могилы.

Позади, на специально сконструированных широких санях, запряженных десятками волов, ползли многозарядные баллисты. Дерево саней стонало, канаты натягивались до звона, а погонщики-пленные падали в снег, получая удары тупыми древками алебард.

— Долго еще до этой орлиной конуры? — Штарк поравнялся с конем Крида. Воевода укутался в три слоя овчины поверх лат, став похожим на безобразный меховой шар. Борода воина превратилась в сплошной кусок льда.

— За вторым хребтом. Замок Рокка-ди-Новара. Барон дель Боско считает, что высота его скалы — это гарантия от наших ядер.

Спешился с коня на землю, когда тропа стала совсем крутой. Вести животное под уздцы было надежнее.

Взгляд зафиксировал впереди очертания крепости. Замок буквально врос в вершину скалы, сливаясь с серым камнем. Архитектура тринадцатого века — грубая, массивная, рассчитанная на отражение орд, вооруженных лишь мечами и лестницами. Барон дель Боско, судя по картам из монастырской крипты, заперся там с сотней наемников и запасом вина на год.

— Ставьте машины здесь, — распорядился Крид, указывая на скалистый уступ, нависающий над долиной.

Дистанция была запредельной для обычных луков, но идеальной для творений флорентийца. Математика баллистики учитывала разреженный горный воздух и разницу высот.

Мастеровые и солдаты начали расчищать площадку. Стук ломов о камень разносился по горам, вызывая небольшие лавины. Крид подошел к краю обрыва. Внизу, в сизой дымке, лежала покорная Мессина. Отсюда она казалась лишь схемой на пергаменте, где новые прямые улицы прорезали хаос старой застройки.

— Владыка Крид! — Штарк подошел, потирая замерзшие руки. — Машины развернуты. Но барон выставил на стенах лучников. Ждут.

— Пусть ждут. Смерть, которая к ним прилетит, не имеет лица и голоса.

Направился к головной баллисте. Короба-магазины были уже заряжены. Двадцать тяжелых болтов, окованных закаленной сталью, блестели в скудном зимнем свете.

— Прицел по главной веже. Прямая наводка. Натяжение на три четверти — воздух здесь суше, жилы злее.

Короткий взмах латной перчаткой.

Рев сорванных тетив заглушил вой ветра. Двадцать снарядов одновременно ушли в небо, описывая безупречную, выверенную параболу.

Секунда тишины.

А затем на стенах Рокка-ди-Новара расцвели фонтаны каменной крошки. Тяжелые дубовые болты с визгом вгрызались в пористую кладку. Один из снарядов угодил точно в бойницу, исчезнув внутри. Через мгновение оттуда донесся приглушенный вопль и грохот падающего железа.

Второй болт пробил деревянное перекрытие дозорной галереи. На глазах у онемевшего Штарка огромный кусок настила вместе с тремя лучниками рухнул в пропасть. Крид не улыбнулся. Эмоции — это лишний шум в расчетах.

— Перезаряжай. Цель — подъемный мост.

Второй залп превратил цепи моста в искореженный металлолом. Массивная конструкция рухнула на дно рва, подняв облако снега. Теперь замок был окончательно заперт. Барон дель Боско превратился из хозяина горы в узника каменного мешка.

— Штарк. Бери штурмовую группу. Лезть на стены не нужно. Бомбарды на фланги, бейте в основание воротной башни. Камень там старый, раствор за века превратился в песок.

Воевода хищно оскалился, обнажая желтые зубы.

— Сделаем. Кнехты уже приготовили бочки со смесью селитры и масла. Подпалим барону пятки.

Резня в горах лишена эстетики Неаполя. Здесь был только холод, скользкие камни и запах промороженного мяса. К полудню воротная башня Рокка-ди-Новара осела, сложившись внутрь себя, словно подрезанный бык.

Шагнул через пролом.

Внутри замка царил хаос. Наемники барона, ополоумевшие от невиданного оружия, пытались отбиваться в тесных переходах. Алебардщики Крида двигались молчаливой стальной стеной, просто выдавливая защитников в тупики и насаживая на длинные пики.

В главном зале, среди перевернутых столов и разбитых бочек, обнаружился сам дель Боско. Барон, седой старик в помятом сюрко с гербом в виде золотого сокола, сжимал в руках тяжелый фальшион.