— Говорят, в Вероне наступили новые времена, — начал он издалека. — Порядок, дисциплина. Новые налоги. И… странные слухи о вашей армии.

— Церковь должна уметь защищать себя, мессер. Времена нынче неспокойные. Эццелино лютует, Император при смерти. Мы просто укрепляем стены.

— И монополизируете торговлю по Адидже, — голос посла стал жестче. — Наши купцы жалуются. Ваши таможенные пошлины выросли втрое. Верона — ворота в Германию. Вы запираете эти ворота для Венеции.

— Я лишь беру справедливую плату за безопасность. Раньше ваших купцов грабили на каждом перекрестке. Теперь они едут спокойно. Спокойствие стоит денег.

Гримани усмехнулся. Тонкая, змеиная улыбка.

— Венеция умеет считать деньги, епископ. И Венеция умеет их тратить. Например, на то, чтобы поддержать претензии Эццелино на Верону. Или на то, чтобы шепнуть Папе пару слов о вашем… сомнительном прошлом.

Угроза. Прямая и явная. Венеция — это левиафан. Ссориться с ней — самоубийство. Обычно.

Виктор откинулся в кресле. Переплел пальцы рук.

— Вы угрожаете мне, мессер Альвизе? Здесь, в моем доме?

— Я предлагаю сделку. Вы снижаете пошлины. Вы даете Венеции исключительные права на торговлю солью и зерном. Вы распускаете свой… «орден». Взамен — мы признаем вас. Мы даже дадим вам золото. Много золота. Иначе…

Посол развел руками. Жест, означающий «не обессудьте».

Настало время доставать козыри. Не из рукава, а из стопки на столе.

Виктор медленно выдвинул ящик стола. Достал оттуда не пергамент, а небольшой предмет, завернутый в шелк.

— Золото… — задумчиво произнес он. — Венеция богата золотом. Но золото — это скучно. Я предпочитаю другие ценности. Например, информацию.

Он развернул шелк. На стол лег кусок стекла. Не простого, мутного, которое делали местные ремесленники. А идеально прозрачного, сияющего в свете лампы, как застывшая слеза.

Линза.

Глаза посла сузились.

— Откуда у вас это? — голос дрогнул.

— Из Мурано, вестимо. Остров стеклодувов. Закрытая зона. Вывоз технологий карается смертью. Семьи мастеров живут как пленники. Но у любого пленника есть слабости.

Виктор взял линзу, посмотрел сквозь нее на посла. Лицо Гримани исказилось, стало огромным и гротескным.

— У мастера Антонио Баровье есть дочь. Красавица. И есть грех. Она любит молодого лодочника, который… скажем так, не равнодушен к азартным играм. И к долгам.

— Вы шпионите в Венеции? — Гримани побледнел. — Совет Десяти узнает об этом…

— Совет Десяти? — Виктор рассмеялся. — Мессер Альвизе, давайте будем честны. Совет Десяти занят грызней за власть. А я знаю, что ваш брат, член этого Совета, продает секреты Генуе.

Удар ниже пояса. Лицо посла посерело.

Виктор достал лист бумаги.

— Расписка. Вексель на имя генуэзского банка. Подписан вашим братом. Если этот документ попадет к Дожу, ваш род будет стерт из «Золотой книги», а вы и ваш брат закончите дни в свинцовых камерах под Дворцом Дожей.

Тишина в кабинете стала плотной, как вода. Гримани молчал. Он был профессионалом. Он понимал, что проиграл партию, даже не начав ее. Этот «епископ» играл краплеными картами, но у него на руках был роял-флеш.

— Чего вы хотите? — спросил посол. Голос был сухим, безжизненным.

— Я не хочу снижать пошлины, — Виктор убрал линзу. — Я хочу поднять их. Для всех, кроме Венеции. Мы станем партнерами. Эксклюзивными. Но платить вы будете не золотом.

— Чем?

— Людьми. Мне нужны мастера. Стеклодувы. Инженеры, которые строят ваши галеры. Химики, которые знают секрет зеркал.

— Это государственная измена. Законы Республики запрещают…

— Ваш брат уже совершил измену. Я предлагаю вам спасти семью. Вы организуете «побег» нужных мне людей. Тихо. Без шума. Они «умрут» от чумы или утонут в лагуне. А на самом деле приедут в Верону. Работать на меня.

— Вы хотите украсть секрет венецианского стекла?

— Я хочу создать индустрию, мессер. Стекло. Порох. Оптика. Верона станет кузницей. Венеция останется торговой лавкой. Мы будем продавать вам товары, а вы — возить их по миру. Выгодно всем.

Гримани молчал минуту. Он взвешивал риски. Сдать технологии — страшно. Но потерять голову и честь семьи — страшнее.

— Пять мастеров, — прохрипел он. — Не больше. И мой брат… бумага…

— Бумага останется у меня. Как гарантия вашей дружбы. Но она никогда не покинет этот кабинет, пока наши отношения… теплы.

Виктор встал. Подошел к шкафу, достал бутылку вина. Налил два бокала.

— За процветание, мессер Альвизе?

Посол взял бокал. Рука его чуть дрожала.

— Вы дьявол, — прошептал он, прежде чем выпить.

— Я епископ. Это почти одно и то же.

Когда посол ушел, оставив в воздухе запах страха и поражения, Виктор подошел к карте, висящей на стене.

Италия. Сапог, пинающий море. Разрозненные лоскуты: Папская область, Неаполь, Республика Флоренция, Венеция, Милан. Все грызутся, все интригуют.

Идеальное поле для игры.

Венецианские мастера дадут оптику. Оптика даст подзорные трубы для армии и очки для писцов. Производительность труда вырастет. Порох… с порохом сложнее, но начало положено.

Теперь — экономика.

В Вероне, как и везде, правили ростовщики. Ломбардцы и евреи. Проценты были грабительскими — до сорока годовых. Это душило торговлю и загоняло крестьян в рабство.

Виктор не был антисемитом или ксенофобом. Он был прагматиком. Ему нужны были свободные деньги в обороте, а не в сундуках ростовщиков.

— Джованни, — позвал он секретаря.

Тот появился с новой стопкой бумаг.

— Подготовь указ. Завтра объявляем об открытии «Монте ди Пьета».

— Гора Благочестия? — монах удивился. — Банк для бедных?

— Банк Бога. Мы будем выдавать ссуды под залог. Пять процентов годовых.

— Пять⁈ — Джованни чуть не выронил чернильницу. — Но ростовщики берут тридцать! Мы разоримся!

— Мы не разоримся. Мы уничтожим конкурентов. Кто пойдет к ломбардцу, если Церковь дает деньги почти даром? Весь поток залогов потечет к нам. Серебро, инструменты, земля. Мы аккумулируем реальные активы.

— А откуда деньги на выдачу ссуд?

— Из конфиската Альбицци. И из «добровольных пожертвований», которые принесет мне завтра гильдия ткачей (спасибо синьоре Джулии и ее племяннику). Деньги должны работать.

Виктор подошел к окну. Ночь была темной, беззвездной.

Создать банковскую систему, основанную на демпинге. Монополизировать кредит. Это даст контроль над экономикой города тотальнее, чем любой меч. Крестьянин, взявший ссуду на зерно, будет молиться на Епископа. Ремесленник, купивший инструменты, будет верен Ордену.

Лояльность, купленная за пять процентов годовых, крепче стали.

— И еще, Джованни.

— Да, монсеньор?

— Напиши письмо в Падую. В их университет. Пригласи их астрономов и математиков. Скажи, что в Вероне открывается библиотека древних рукописей. И что мы платим стипендии золотом.

— У нас есть древние рукописи?

— Нет. Но у нас будут венецианские мастера. А ученые летят на запах денег и знаний как мухи на мед. Мне нужны мозги. Мне нужны те, кто умеет считать траектории ядер и строить крепости.

Виктор погасил лампу. Комната погрузилась во тьму.

В этой тьме он видел будущее. Не мистическое, туманное будущее пророков, а четкое, геометрически выверенное будущее инженера.

Город-завод. Город-банк. Город-крепость.

Венеция дала технологии. Церковь дала информацию. Деньги дали власть.

Паутина была сплетена. Теперь оставалось ждать, когда в нее попадет первая крупная муха.

Эццелино да Романо. Тиран, считающий себя непобедимым. Он уже собирает войска. Он думает, что идет на войну с обычным мятежным попом.

Он не знает, что идет на войну с будущим.

Виктор улыбнулся в темноте.

— Приходи, Эццелино. Я уже посчитал стоимость твоих похорон.

Жара стояла такая, что воздух над болотами реки Тартаро дрожал, искажая горизонт. Это было влажное, липкое пекло, от которого одежда прилипала к телу, а под шлемами варились мозги. Над камышами висели тучи мошкары, зудящей, жадной до пота и крови.