Толпа хлынула вперед единой волной. Лавина из мяса и стали. Бежать было некуда, да и зачем? Это был танец, и оркестр только что вступил.

Первый ряд нападавших был сметен не ударом меча, а тяжелым дубовым столом. Поддеть край ногой, упереться плечом, рывок — и столешница, весящая как добрая лошадь, перевернулась, погребая под собой пятерых крикунов. Хруст костей потонул в общем реве.

Прыжок на перевернутый стол. Теперь есть преимущество в высоте. Враги лезли со всех сторон, карабкались, цеплялись за ноги.

Удар сапогом в лицо лезущему справа. Нос хрустнул, тело отлетело назад, сбивая остальных. Слева мелькнул топор. Уклон. Лезвие врубилось в дерево в сантиметре от сапога. Рука перехватила запястье нападавшего. Рывок на себя — и бедняга полетел навстречу собственному топору.

В ход пошло все, что было под рукой. Тяжелая оловянная кружка, запущенная в лоб, работает не хуже пращи. Вилка для мяса, воткнутая в шею, заставляет задуматься о вечном даже самого ярого берсерка.

Это была не битва. Это была свалка. Грязная, хаотичная, великолепная свалка. Здесь не было места фехтованию. Здесь выживал тот, кто умел кусаться, бить в пах и использовать товарищей как щит.

— Дорогу принцам! — рявкнул Гора, расшвыривая своих же солдат, как котят.

Он пробивался к центру, размахивая молотом. Удар — и мраморная колонна рядом разлетелась в крошево. Впечатляет. Но у силы есть недостаток — инерция.

Гора замахнулся для удара, который должен был превратить наглеца в лепешку. В этот момент под руку подвернулась жаровня с углями. Пинок — и раскаленные угли, вперемешку с золой, полетели прямо в открытое забрало шлема гиганта.

Вопль был страшным. Гора выронил молот, хватаясь руками за лицо. Броня начала дымиться. Запах паленой плоти добавился к общему букету ароматов.

— Горячо? — участливый вопрос потонул в крике.

Сзади налетел Жилистый. Он двигался быстро, как змея. Два клинка мелькали, сплетая смертельную сеть. Удар, еще удар. Пришлось отступать, прыгая по столам, уворачиваясь, блокируя удары трофейным мечом, который уже зазубрился и был готов сломаться.

Этот был опасен. Опытный. Не просто пьяный дебошир, а убийца.

— Ты быстр для смертного, — прошипел Жилистый, делая выпад.

— А ты болтлив для трупа.

Нужно было менять тактику. Честный бой — для дураков. Взгляд зацепился за огромную бочку с вином, стоящую на подставке чуть выше по залу. Если выбить клинья…

Рывок в сторону, кувырок под замах клинка. Жилистый развернулся, торжествуя, думая, что загнал жертву в угол. Но целью был не он. Удар ногой по деревянной подпорке. Старое дерево треснуло.

Огромная бочка, весом в тонну, покачнулась и рухнула на бок, покатившись прямо на наступающих. Вино хлынуло красной рекой, сбивая с ног, заливая глаза. Пол мгновенно превратился в каток.

Жилистый попытался отпрыгнуть, но поскользнулся. Секундная потеря равновесия. Этого хватило. Метательный нож — последний из запасов — вошел ему прямо в открытый рот. Удивление в глазах угасло вместе с жизнью.

Остался Блондин. Он стоял чуть поодаль, окруженный личной стражей, и лицо его было искажено яростью и страхом. Он видел, как пали его братья. Он видел, как его армия превращается в кучу барахтающихся в вине и крови тел.

— Лучники! — взвизгнул он. — Убейте его!

Лучники? В помещении? Гениально.

Стрелы засвистели, но большинство из них попадали в своих же. Эйнхерии орали, проклиная принца, хаос усиливался. Нужно было заканчивать этот фарс.

В центре зала висела огромная люстра — колесо с сотнями свечей, удерживаемое толстым канатом, закрепленным у стены. Классика жанра. Настолько избито, что даже стыдно использовать. Но если работает — плевать на оригинальность.

Путь к стене был проложен по головам. Буквально. Прыжок на плечи растерянного воина, оттолкнуться, прыжок на стол, перекат. Стрела чиркнула по щеке, оставив горячую борозду. Мелочи.

Веревка была толстой, просмоленной. Один удар меча — не перерубить. Но рядом горел факел.

Пламя лизнуло канат. Огонь весело побежал вверх, пожирая сухие волокна. Секунда, две. Блондин понял, что происходит, задрал голову. Его рот открылся в беззвучном крике.

Канат лопнул с оглушительным треском. Гигантское колесо огня и железа рухнуло вниз, прямо на отряд принца и его самого. Грохот сотряс стены Вальгаллы. Волна жара ударила в лицо. Горячий воск, горящее масло, осколки металла разлетелись шрапнелью.

Крики сменились воплями боли. Столы, политые вином и жиром, вспыхнули мгновенно. Пламя жадно набросилось на гобелены, на знамена, висящие под потолком. Древняя, сухая ткань горела как порох.

— Гори, гори ясно, — прошептали губы, растянутые в злой усмешке.

Зал превращался в ад. Дым ел глаза. Эйнхерии, забыв о враге, метались в панике, давя друг друга у выходов. Герои, которые не боялись смерти в бою, оказались совершенно не готовы сгореть заживо, как крысы в бочке.

Путь к дальним дверям, ведущим во внутренние покои, был свободен. Огонь создал коридор, стену пламени, отделившую Виктора от беснующейся толпы.

Идти было тяжело. Ноги вязли в липкой жиже из крови, вина и внутренностей. Жар становился невыносимым, воздух обжигал легкие. Но это было даже приятно. Живой огонь. Очищающий. Он стирал этот позорный цирк, превращая легенду в пепел.

У самых дверей валялось тело Блондина. Люстра придавила ему ноги, превратив их в фарш. Он был еще жив, полз, цепляясь ногтями за пол, оставляя за собой кровавый след. Его золотые доспехи почернели, красивые волосы сгорели.

Он поднял голову. В глазах — мольба.

— Помоги… — прохрипел он. — Я дам тебе… всё… Золото… Власть…

Остановка. Взгляд сверху вниз. Жалость? Нет. Только брезгливость.

— Оставь себе, — голос был сухим, как треск горящего дерева. — Там, куда ты идешь, золото плавится.

Сапог опустился на шею принца. Хруст. Милосердие? Возможно. А может, просто не хотелось слушать его нытье.

Двери в тронный зал были огромными, украшенными резьбой, изображающей подвиги Одина. Сцены битв, охоты, мудрости. Ложь. Все это ложь. Истина была здесь, позади — в горящем зале, где «герои» жрали друг друга, чтобы спастись.

Руки уперлись в створки. Дерево было теплым. За этой дверью ждал Он. Главный кукловод. Старик, который придумал эту игру.

Усталость навалилась внезапно. Плечи ныли, раны на боку и щеке пульсировали. Хотелось сесть, закрыть глаза и просто послушать, как трещит огонь. Но нельзя. Дело не закончено. Пока голова Всеотца на плечах, этот кошмар не кончится.

Толчок. Двери медленно, торжественно, словно нехотя, отворились.

Шум битвы и пожара остался позади, словно отрезанный ножом. Впереди была тишина. Полумрак. И запах… другой запах. Не гари и крови, а пыли, старых книг и сушеных трав. Запах склепа.

Обернуться напоследок. Зал Вальгаллы полыхал. Огонь лизал потолок, балки рушились, погребая под собой кричащих людей. Это был конец эпохи. Конец сказки.

— Красиво горит, — мысль мелькнула и исчезла.

Теперь только вперед. По ковру, который глушил шаги, к трону, возвышающемуся во тьме.

На рукояти меча запеклась чужая кровь, склеивая пальцы с кожей. Придется отдирать с мясом. Но это потом. Сейчас — финал.

Шаг. Еще шаг. Смерть шла на аудиенцию к Богу. И она не собиралась преклонять колено.

Позади рухнула крыша главного зала, выбросив в небо столб искр, видимый, наверное, из всех девяти миров. Но Виктор Крид не обернулся. Он смотрел только в темноту впереди, где уже начали сгущаться тени, принимая форму крыльев и клювов.

Мысль и Память. Последний рубеж.

Усмешка снова вернулась на лицо. Больная, кривая, но искренняя.

— Ну, иди сюда, птичка, — прошептал он, поудобнее перехватывая меч. — Давай посмотрим, что у тебя внутри.

Тень шевельнулась.

Тишина, царившая за порогом тронного зала, была хуже воплей умирающих. Она давила на уши, вязкая, плотная, словно вата, пропитанная ядом. После ревущего инферно, в которое превратилась Вальгалла, этот коридор казался склепом, где само время свернулось калачиком и сдохло от скуки.