А Джованни в гостинице, наверное, уже дописал первую партию писем. Завтра монсеньор Джузеппе делла Торре «заочно» представит своего экзарха свету.

Жизнь налаживалась. Жаль только, что вино в таверне было таким паршивым. Придется ограбить винный погреб, дабы утолить жажду?

Хотя… нет. Лучше купить. Теперь он может себе это позволить.

Виктор Крид, бывший убийца богов, а ныне начинающий рэкетир и серый кардинал, растворился в ночи, став частью тени, отбрасываемой собором Сан-Дзено.

Город спал, не зная, что его уже продали.

Собор Сан-Дзено Маджоре был похож на огромный каменный корабль, севший на мель посреди моря человеческих грехов. Снаружи — величественный романский фасад, строгие статуи святых и колокольня, тычущая пальцем в небо. Внутри — полумрак, запах ладана, который безуспешно пытался заглушить вонь немытых тел прихожан, и тишина, купленная за звонкую монету.

Виктор стоял в тени одной из колонн, наблюдая. На нем был не наемничий плащ, а скромная, но добротная одежда богатого купца: темный бархат, никакой броской вышивки, только тяжелая золотая цепь (трофей с шеи Торо, отмытый от крови) и перстень с папской печаткой на указательном пальце. Джованни, выбритый и одетый в новую рясу, стоял рядом, изображая смиренного секретаря.

Цель была впереди.

Епископ Антонио да Верона. Тучный мужчина с одутловатым лицом, на котором застыло выражение вечной скуки, прерываемой лишь моментами гастрономического экстаза. Он сидел в исповедальне, принимая грехи знатных дам, но Виктор знал то, чего не знали дамы.

Информация — самый дорогой товар. За последние три дня люди Марко (теперь одетые в приличные ливреи) перевернули городское дно. Они узнали, где епископ покупает вино, кому он должен денег (а должен он был много, несмотря на десятину) и, самое главное, куда он ходит по ночам через черный ход епископского дворца.

Не в библиотеку. И не в приют для сирот.

Бордель «Розовая Лилия» на окраине города славился тем, что там исполняли любые капризы. Даже те, за которые Святая Инквизиция сжигала без суда. Мальчики, переодетые в ангелов. Экзотические животные. Опиум с Востока. Епископ Антонио любил разнообразие.

Виктор дождался, пока очередь из кающихся грешниц иссякнет. Храм опустел. Вечерняя служба закончилась, свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

— Иди, — шепнул он Джованни. — И делай всё, как мы репетировали. Если заикнешься — скормлю тебя крысам в подвале.

Монах сглотнул, перекрестился (скорее от страха перед хозяином, чем перед Богом) и направился к резной деревянной будке.

Виктор скользнул следом, оставаясь невидимым в густой тени нефа.

Джованни постучал в решетку.

— Кто там? — голос епископа был усталым и раздраженным. — Исповедь окончена, сын мой. Приходи завтра.

— Дело не терпит отлагательств, Ваше Преосвященство, — дрожащий голос Джованни звучал почти убедительно. — Я пришел от… от монсеньора Джузеппе делла Торре. Папского легата.

Тишина. Долгая, напряженная тишина. Имя легата было известно. Его исчезновение в Альпах уже обсуждали в кулуарах, но никто не знал точно — жив он или мертв.

Шторка исповедальни дернулась.

— Монсеньор делла Торре? — голос епископа изменился. В нем появилась елейность, смешанная с тревогой. — Но где же он сам? Мы ждали его неделю назад.

— Он… болен. Тяжкие испытания в дороге. Но он прислал меня. И своего доверенного человека. Экзарха.

Дверь исповедальни скрипнула. Епископ вышел наружу. В полумраке его лицо казалось бледным пятном. Он нервно теребил край мантии.

— Экзарха? Какого экзарха? У меня нет никаких известий из Рима о…

Виктор вышел из тени. Без стука, без шарканья. Просто возник, как материализовавшийся призрак.

— Обо мне, — спокойный, бархатный баритон.

Епископ вздрогнул. Он увидел перстень. Золото блеснуло в свете единственной лампады. Тиара и ключи. Печать власти.

— Ваше… — Антонио запнулся, не зная, как обращаться к этому человеку с холодными глазами убийцы и кольцом наместника.

— Виктор. Просто Виктор. Идемте, святой отец. Нам нужно поговорить. Не здесь. У стен есть уши, а у Бога — слишком много других забот, чтобы слушать нашу бухгалтерию.

— О чем поговорить? — епископ попытался напустить на себя важность, выпятив живот. — Я не привык обсуждать дела с незнакомцами в пустом храме.

— Мы обсудим «Розовую Лилию», — Виктор подошел вплотную. — И мальчика по имени Лука. И долг в три тысячи флоринов дому Барди. И то письмо, которое вы написали императору Фридриху, предлагая сдать город, если он гарантирует вам неприкосновенность.

Лицо епископа стало серым. Скука исчезла. Остался животный ужас.

— Это… это клевета! — просипел он. — Я позову стражу!

— Зовите. Стража придет. А потом придет инквизитор. У меня есть копия письма, Антонио. Оригинал сейчас едет в Лион, к Папе. Если, конечно, я не отзову гонца.

Блеф. Чистый, наглый блеф. Письмо было подделкой, состряпанной Джованни вчера ночью на основе слухов. Но Виктор знал: коррумпированный чиновник всегда верит в существование компромата, потому что знает свои грехи лучше любого обвинителя.

Епископ осел. Он буквально сдулся, как проколотый бурдюк. Ноги его подогнулись, и он плюхнулся на скамью для молящихся.

— Что вы хотите? — прошептал он.

Виктор улыбнулся. Не хищно, а почти по-дружески. Он сел рядом, положил руку на спинку скамьи, словно старый приятель.

— Я хочу помочь вам, Антонио. Вы в беде. Долги, шантаж, политика… Это тяжело. Вам нужен друг. Сильный друг.

— Друг? — епископ поднял мутные глаза.

— Партнер. Смотрите. У монсеньора легата (мир его праху) есть полномочия собирать десятину и… наводить порядок. Я — его руки. Вы — его лицо.

— Что я должен делать?

— О, сущие пустяки. Завтра вы объявите, что Церковь берет под свое покровительство торговую гильдию шерстяников. Тех самых, чьи склады так удачно не сгорели вчера. И вы назначите меня управляющим церковным имуществом в этом квартале.

— Но… гильдия уже платит налог городу! Подеста будет в ярости!

— Подеста — это моя проблема. Ваша проблема — сделать так, чтобы золото текло через правильные каналы. Часть пойдет на погашение вашего долга. Часть — в Рим (мы же честные христиане). А остальное… остальное мы инвестируем в нашу безопасность.

Епископ молчал, переваривая информацию. Он был жаден, но не глуп. Он понимал, что попал в капкан. Но этот капкан был обит бархатом. Ему предлагали не плаху, а долю.

— А письмо? — спросил он тихо. — И… Лука?

— Какое письмо? — Виктор удивленно вскинул брови. — Я не видел никакого письма. А Лука… пусть молится за ваше здоровье. Я умею хранить тайны, Антонио. Если, конечно, мои друзья тоже умеют быть благодарными.

Сделка была заключена. Без рукопожатий, без подписей кровью. Просто кивок двух хищников, поделивших территорию. Один был старым и беззубым, другой — молодым и голодным.

— Еще одно, — Виктор встал, разглаживая складки на одежде. — Мне нужно освятить воду. Много воды.

— Зачем? — епископ окончательно растерялся.

— Хочу открыть бани. Общественные бани «Святого Петра». Чистота — залог благочестия, не так ли? И отличное место, чтобы отмывать… грязь.

Следующая неделя прошла в лихорадке активности. Виктор не спал. Он строил империю.

«Отмывание» денег в XIII веке — это искусство. Золото, добытое рэкетом, грабежом и шантажом, нельзя просто положить в сундук. Оно должно работать. Оно должно стать «чистым».

Схема была простой и гениальной.

Церковь (в лице перепуганного Антонио) объявляла сбор средств на «ремонт собора» и «помощь бедным». Наемники Марко, теперь официально ставшие «церковной стражей», собирали эти средства. Но не с прихожан, а с купцов, борделей и игорных домов. Это называлось «добровольным пожертвованием во искупление грехов».

Купцы платили. После пожара у Альбицци никто не хотел спорить. Тем более что «церковная стража» действительно работала. Мелкая уличная преступность исчезла. Воры, не входившие в синдикат Виктора, просто пропадали. Их находили в реке, или не находили вовсе.