Город вздохнул спокойнее. Порядок стоит дорого, но хаос стоит дороже.

Виктор сидел в кабинете управляющего гильдией (бывшего владельца склада, который «внезапно» решил уйти в монастырь). На столе перед ним лежали бухгалтерские книги. Столбики цифр. Приход, расход.

Взятки страже Подеста.

Выплаты епископу.

Жалование «волкам» Марко (они стали есть лучше, одеваться лучше и стали преданнее собак).

Закупка зерна (голод — лучший способ контроля, а иметь полные амбары — значит держать город за горло).

Дверь открылась. Вошел Марко, теперь одетый в добротную кожаную броню, выбритый, с золотой серьгой в ухе.

— Хозяин, — он поклонился. Не как слуга, а как верный лейтенант. — Есть проблема.

— Проблемы — это возможности, Марко. Говори.

— Люди Альбицци. Они не успокоились. Они наняли кого-то. Говорят, из Генуи. Убийцу. Профессионала.

Виктор отложил перо. Интересно. Наемный убийца против бессмертного убийцы богов. Звучит как анекдот.

— Где он?

— Мы не знаем. Но сегодня утром нашли одного из наших парней в переулке. Горло перерезано от уха до уха. И записка приколота к груди.

Марко положил на стол кусок пергамента. Кровь на нем уже засохла.

«Уходи, пока цел. Верона не для чужаков».

Виктор рассмеялся. Искренне, весело.

— Как мило. Они пытаются играть в мои игры.

Он встал, подошел к окну. Внизу шумела рыночная площадь. Люди торговали, ругались, смеялись. Жизнь кипела. И где-то в этой толпе бродил тот, кто считал себя охотником.

— Найди его, Марко.

— Как? Он невидимка.

— У невидимки есть потребности. Он должен где-то спать, что-то есть, точить ножи. Подними всех шлюх, всех нищих, всех трактирщиков. Обещай сто флоринов за имя. Тысячу за голову.

— А если он придет за вами раньше?

Виктор повернулся. Его глаза были холодными, как лед на перевале Бреннер.

— Пусть приходит. Я давно не танцевал. Скучно стало с этими бумажками.

Вечер того же дня. Палаццо епископа.

Виктор ужинал с Антонио. Стол ломился от дичи и вина. Епископ пил много, пытаясь залить страх. Виктор пил воду. Ему нужна была ясная голова.

Внезапно свеча на столе мигнула. Сквозняк? Окна закрыты.

Инстинкт, отточенный веками, взвыл сиреной.

Движение было рефлекторным. Виктор откинулся назад вместе со стулом, падая на пол.

В ту же секунду арбалетный болт со свистом прошел там, где только что была его шея, и вонзился в запеченного гуся на блюде. Брызнул жир.

Епископ взвизгнул, ныряя под стол с грацией испуганного тюленя.

— Сиди тихо! — рявкнул Виктор, перекатываясь к камину.

Второй болт ударил в каменную кладку, высекая искры. Стреляли с балкона галереи, из темноты.

Убийца был хорош. Быстр. Бесшумен.

Виктор схватил тяжелую кочергу. Меч остался на поясе, но в узком пространстве длинный клинок — помеха.

Тень спрыгнула с балкона. Мягко, как кошка. Фигура в черном, лицо скрыто маской. В руках — два коротких кинжала. Генуэзский стиль. Ближний бой, высокая скорость, яд на лезвиях.

— Ты быстр, — голос убийцы был глухим из-за маски. — Но стар. Я вижу, как ты двигаешься. Ты устал.

— Я не устал, — Виктор поднялся, крутанув кочергу в руке. — Я просто берегу силы для твоей мамы.

Убийца бросился в атаку. Вихрь стали.

Это был не пьяный Торо и не медлительные стражи Асгарда. Это был профи. Уколы, подрезы, финты.

Виктор парировал кочергой. Железо звенело о сталь. Шаг назад, уход с линии атаки. Убийца теснил его к стене.

Один из кинжалов чиркнул по предплечью. Ткань лопнула, кожу обожгло. Яд? Вероятно. Но метаболизм бессмертного переварит и не такое. Максимум — понос утром.

— Кто тебя нанял? — спросил Виктор, блокируя удар, нацеленный в глаз. — Альбицци?

— Мертвецам не нужны имена.

— Ошибаешься. Мне нужно знать, что написать на твоей могиле.

Резкий выпад кочергой в колено. Убийца перепрыгнул удар с неестественной легкостью. Акробат. Циркач.

Он приземлился на стол, опрокидывая кубки. Епископ под столом завыл.

Виктор улыбнулся. Игра в благородство кончилась.

Рука схватила со стола тяжелый серебряный подсвечник с горящими свечами.

— Лови!

Подсвечник полетел в голову генуэзца. Тот уклонился, но горячий воск и пламя заставили его на секунду закрыть глаза.

Этого хватило. Виктор прыгнул. Не с оружием. Телом. Сбил убийцу со стола.

Они покатились по полу, сшибая стулья. Клубок тел. Удары коленями, локтями, головой. Грязная драка в партере.

Генуэзец был силен, но он был человеком. А Виктор был… чем-то иным.

Захват за горло. Пальцы сомкнулись на кадыке. Убийца захрипел, пытаясь ударить кинжалом в бок, но Виктор перехватил его руку, выкручивая запястье. Хруст. Кинжал выпал.

Второй рукой Виктор сорвал маску.

Молодое лицо. Красивое, жестокое. Глаза полны ненависти.

— Ты… кто ты? — прошептал парень.

— Я — твоя совесть, — усмехнулся Виктор.

Удар лбом в нос. Еще раз. И еще. Лицо убийцы превратилось в кровавое месиво. Он обмяк.

Виктор встал, тяжело дыша. Отряхнул одежду.

Из-под стола выглянул епископ Антонио, белый как мел.

— Он… он мертв?

— Нет. Пока нет. Он нам нужен живым. Он расскажет, кто именно из семьи Альбицци заплатил. И где они прячут золото.

Виктор подошел к столу, выдернул болт из гуся. Посмотрел на истекающую жиром птицу.

— Испортил ужин, ублюдок.

Он повернулся к лежащему без сознания убийце.

— Марко! — крикнул он в коридор, где уже слышался топот стражи (как всегда, вовремя). — Тащите веревки и каленое железо. У нас будет долгая ночь. И позовите писца. Пусть записывает. Каждое имя. Каждый флорин.

Виктор посмотрел на епископа.

— Видите, Антонио? Бог бережет нас. Но мои методы надежнее. Завтра мы нанесем визит вежливости клану Альбицци. Думаю, они захотят пожертвовать все свое состояние на… ну, скажем, на борьбу с чумой. Которая может начаться в их доме очень внезапно.

Епископ судорожно кивнул, наливая себе вина дрожащими руками. Он понял: в этом городе теперь только один хозяин. И у него нет нимба, зато есть кочерга.

Утро в Вероне началось не с петушиного крика, а с удара тарана в дубовые ворота особняка Альбицци.

Дом, стоявший в престижном районе Сан-Фермо, напоминал маленькую крепость: толстые стены, узкие окна-бойницы, личная охрана во дворе. Символ власти и денег. Но любая крепость падает, если знать, какой камень вынуть из фундамента.

Виктор не стал вынимать камень. Он просто пришел и постучал. Громко.

Удар бревна, окованного железом, сотряс улицу. Пыль посыпалась с карнизов. Стражники на стенах заметались, не понимая, что происходит. Это не была армия врага. Это была «церковная стража».

Перед воротами стояли пятьдесят человек Марко. В новой броне, с алебардами и арбалетами. А впереди, на вороном жеребце, сидел Виктор в пурпурном плаще (наследство легата, перешитое по фигуре). Рядом, на муле, трясся епископ Антонио, держа в руках свиток с сургучной печатью. Епископ выглядел так, будто его вели на казнь, но выбора у него не было.

— Именем Святого Престола! — голос Виктора, усиленный акустикой узкой улицы, прогремел как иерихонская труба. — Открывайте!

— По какому праву⁈ — завопил со стены начальник охраны Альбицци. — Это частное владение!

— По праву инквизиции! — ответ был ложью, но ложью весомой. — Мы пришли искоренить ересь и измену!

Ересь. Слово, от которого в XIII веке стыла кровь. Обвинение в ереси развязывало руки лучше, чем объявление войны. Никаких законов, никакой защиты. Только костер и конфискация.

Ворота не открылись. Охрана готовилась к обороне. Арбалетчики на стенах взводили механизмы.

— Ломайте, — спокойный кивок Марко.

Наемники подхватили таран. Раз. Два. Удар.

Дерево затрещало. Но Виктор не собирался ждать, пока они пробьют дыру. Время — деньги.

Взгляд наверх, на стену. Там, среди зубцов, мелькнуло лицо самого главы клана — старого, сухого Франческо Альбицци. Он смотрел с ненавистью и страхом.