— Франческо! — Виктор поднял руку, в которой был зажат свиток (еще одна фальшивка от Джованни). — Твой убийца запел! Он рассказал все! О договоре с дьяволом! О ядах! О заговоре против епископа!

Толпа зевак, начавшая собираться на улице, ахнула. Заговор против епископа? Это серьезно.

— Ты лжешь, пес! — провизжал старик. — Стреляйте в него! Убейте их всех!

Болт ударил в брусчатку у копыт коня. Конь всхрапнул, пятясь.

Это была ошибка. Стрелять в представителя церкви (пусть и самозваного) на глазах у всего города — это самоубийство.

— Он поднял руку на слуг Божьих! — Виктор развернулся к толпе. — Вы видели? Он хочет убить вашего епископа!

Толпа загудела. Народ не любил богатеев Альбицци. Они были ростовщиками, драли три шкуры за зерно. Увидеть их падение было мечтой каждого бедняка.

— Марко, — холодный приказ. — Очистить стены.

Арбалетчики «волков» дали залп. Слаженный, четкий. Люди на стенах посыпались вниз, как перезрелые груши. Охрана Альбицци привыкла гонять должников, а не воевать с профессионалами.

Таран ударил снова. С треском лопнул засов. Ворота распахнулись.

Двор особняка превратился в бойню. Сопротивление было коротким и бессмысленным. Наемники Альбицци бросали оружие, видя решимость нападавших. Те, кто не бросал, умирали быстро.

Виктор въехал во двор, не слезая с коня. Копыта цокали по мраморным плитам, залитым свежей кровью.

Франческо Альбицци вытащили из дома волоком. Старик брыкался, плевался, проклинал всех святых. Его дорогие одежды были порваны, седая борода выдрана клочьями. Вместе с ним вывели его сыновей — тех самых, что любили устраивать пиры во время чумы. Сейчас они выглядели жалко.

Их бросили на колени перед конем.

— Ты… ты заплатишь за это! — хрипел Франческо. — Император узнает! Подеста узнает!

— Подеста сейчас сидит в своем дворце и молится, чтобы я не пришел к нему следующим, — Виктор наклонился в седле. — А Император… Император далеко. А я здесь.

Он спрыгнул на землю. Подошел к старику. Взял его за подбородок рукой в кожаной перчатке.

— Где золото, Франческо?

— Иди к черту!

Удар коленом в лицо был коротким и жестоким. Старик опрокинулся на спину, выплевывая зубы.

— Обыскать дом, — приказ людям. — Ищите тайники. Ломайте стены, вскрывайте полы. Я хочу найти каждую монету, которую этот паук высосал из города.

Начался грабеж. Легализованный, освященный присутствием епископа грабеж. Сундуки выносили во двор. Гобелены срывали со стен. Серебряную посуду сваливали в кучу.

Антонио сидел на муле, закрыв лицо руками. Он боялся смотреть. Но он был здесь, и это главное. Его присутствие делало все законным.

Виктор подошел к куче сокровищ. Взял золотой кубок, повертел в руках. Тонкая работа. Венеция.

— Это все пойдет на благотворительность, — громко сказал он, чтобы слышали солдаты и слуги. — На восстановление храмов. И на жалование защитникам веры.

Солдаты одобрительно заревели.

— А с этими что? — Марко кивнул на семью Альбицци.

Виктор посмотрел на них. Старик, два сына, несколько женщин, сбившихся в кучу у стены.

Убить их всех? Слишком просто. Слишком… милосердно.

— Они еретики, — громко произнес Виктор. — Они якшались с колдунами и убийцами. Их души черны.

Он подошел к Франческо, который пытался приподняться.

— Я не дам тебе умереть быстро, старик. Ты будешь жить. Ты будешь нищим. Ты будешь сидеть на паперти собора, который хотел ограбить, и просить милостыню у тех, кого презирал. И каждый раз, когда тебе бросят медную монету, ты будешь помнить этот день.

Знак Марко.

— Раздеть их. До исподнего. И вышвырнуть за ворота. Пусть город посмотрит на своих бывших хозяев.

Это было страшнее казни. Для гордых аристократов стать посмешищем толпы — хуже смерти. Их выгнали на улицу, под улюлюканье черни. В них полетели грязь, гнилые овощи и камни. Их империя рухнула за один час, превратившись в пыль.

Виктор смотрел им вслед. Жалость? Нет. Это была зачистка территории.

— Хозяин, — Марко подошел с ларцом в руках. — В подвале нашли. Сейф. Там не золото. Бумаги.

Виктор открыл ларец. Долговые расписки. Векселя. Компромат на половину знатных семей Вероны.

Улыбка тронула губы.

— Золото тратится, Марко. А это… это вечно. Сжечь? Нет. Спрятать. Это наша гарантия.

Особняк Альбицци теперь принадлежал Церкви. То есть Виктору. Отличная резиденция. Немного отмыть кровь, повесить новые шторы — и можно жить.

Весть о падении дома Альбицци разлетелась по Вероне быстрее лесного пожара. К обеду город гудел. На рынках шептались, что пришел новый пророк, карающая длань Господня. Или Антихрист. Мнения расходились, но страх был общим.

Купцы сами потянулись в епископский дворец (теперь фактически штаб Виктора) с дарами. Никто не хотел повторить судьбу Франческо. Золото текло рекой.

Но главный игрок еще молчал.

Подеста Вероны, Эццелино да Романо (точнее, его наместник, сам Эццелино воевал где-то в Ломбардии), сидел в своей цитадели и кусал губы. Он терял контроль. Какой-то выскочка, прикрываясь юбкой епископа, подмял под себя город.

Вечером пришел гонец. В ливрее с гербом города.

Виктор принял его в бывшем кабинете Франческо Альбицци, сидя за огромным столом красного дерева и попивая вино из трофейного кубка.

— Его Светлость, наместник Подеста, приглашает монсеньора экзарха на пир, — гонец поклонился, стараясь не смотреть на Марко, который точил нож в углу. — В честь… э-э… чудесного спасения епископа от заговора. Завтра вечером. В Палаццо делла Раджоне.

Виктор усмехнулся в кубок.

— Чудесное спасение. Красиво сказано. Передай Его Светлости, что я буду. И епископ будет. Мы не можем пропустить такой праздник.

Гонец исчез.

— Это ловушка, — спокойно сказал Марко, пробуя лезвие пальцем. — Вас там отравят. Или зарежут. Или арбалетчики на галерее.

— Конечно, ловушка. Подеста не может позволить мне жить. Я стал сильнее его.

— Мы не пойдем?

— Мы пойдем. Нельзя обижать хозяина города отказом. Это невежливо.

Виктор встал, подошел к окну. Верона зажигала огни.

— Но мы пойдем не одни. Подготовь людей, Марко. Лучших. Пусть оденутся как слуги, как музыканты, как повара. Растворись во дворце заранее. Я хочу, чтобы когда я подниму кубок, за спиной каждого стражника Подеста стоял наш человек с ножом.

— А если они проверят всех на входе?

— Они будут искать оружие. А оружие бывает разным.

Виктор повернулся к Марко.

— Найди мне аптекаря. Того самого, у которого Альбицци покупали свои «лекарства». Он ведь еще жив?

— Жив. Сидит в подвале, трясется.

— Приведи. У меня есть для него заказ. Особый соус для мяса. Подеста любит дичь? Думаю, он оценит наше угощение.

Пир в Палаццо делла Раджоне был роскошным. Наместник Подеста, граф Орландо, решил пустить пыль в глаза. Зал был украшен знаменами, столы ломились от яств. Сотни свечей, музыканты на балконе, лучшие люди города в бархате и шелке.

Атмосфера была напряженной. Гости улыбались, но глаза их бегали. Все знали: сегодня ночью что-то случится. Два хищника сошлись в одной клетке.

Виктор сидел по правую руку от графа. На нем была черная, строгая одежда, оттеняющая бледность лица и холодный блеск глаз. Антонио сидел рядом, зеленый от страха, и пил только воду, которую принес с собой.

Граф Орландо, мужчина средних лет с хищным профилем и тонкими губами, разливался соловьем.

— Мы так рады, что Церковь наконец-то навела порядок, — говорил он, поднимая кубок. — Семья Альбицци… печальная история. Гордыня их сгубила.

— Гордыня — смертный грех, — кивнул Виктор. — Как и жадность.

— Безусловно. Но теперь, когда зло наказано, мы можем работать вместе. На благо Вероны.

— Вместе? — Виктор посмотрел на графа. — Вы имеете в виду, я буду собирать налоги, а вы будете их тратить?

Граф поперхнулся вином. Гости замерли. Музыка стихла.

— Вы дерзки, монсеньор экзарх. Для человека без сана.