— Сан — это условность. Власть — это реальность. А реальность такова, Орландо, что ваши солдаты не получают жалование уже два месяца. А мои люди едят мясо каждый день.

Лицо графа потемнело. Он поставил кубок на стол. Это был сигнал.

Двери зала захлопнулись. Стражники вдоль стен положили руки на эфесы мечей.

— Вы зашли слишком далеко, — тихо произнес граф. — Думали, я позволю вам захватить мой город? Это Верона! Здесь правят те, у кого сталь крепче!

— Именно, — Виктор остался сидеть. Он даже не потянулся к оружию. — Сталь. И ум.

— Взять его! — рявкнул граф. — И епископа тоже! Они самозванцы!

Стражники двинулись вперед. Гости в панике повскакивали с мест, опрокидывая стулья.

Но никто не успел сделать и трех шагов.

Внезапно «слуги», разносившие вино, побросали кувшины и выхватили короткие клинки, спрятанные под передниками. Музыканты на балконе достали из футляров для лютней заряженные арбалеты.

Щелк. Щелк. Щелк.

Первый ряд стражников рухнул, пронзенный болтами.

Люди Марко действовали слаженно, как часовой механизм. В зале началась резня. Но это была не хаотичная драка, а казнь. Верные графу люди падали один за другим, не успев даже обнажить мечи.

Граф Орландо вскочил, опрокидывая трон.

— Измена! — заорал он. — Ко мне!

Никто не пришел. Двери были блокированы снаружи.

Виктор медленно поднялся. Он взял со стола нож для мяса. Обычный столовый нож.

— Вы говорили о стали, Орландо? — он шагнул к наместнику.

Граф выхватил свой меч. Он был неплохим фехтовальщиком.

— Сдохни, тварь!

Выпад. Красивый, классический выпад в сердце.

Виктор просто ушел в сторону. Легко, как танцор. Перехватил руку графа, ударил локтем в запястье. Меч звякнул об пол.

Второй удар — рукоятью ножа в висок. Граф рухнул на колени.

Тишина вернулась в зал. Только стоны раненых и тяжелое дыхание. Гости жались к стенам, трясясь от ужаса. Они видели, как власть сменилась за пять минут.

Виктор подошел к графу, взял его за волосы и заставил поднять голову.

— Посмотрите на него, — обратился он к залу. — Ваш наместник. Он хотел убить посланника Папы. Он хотел пролить кровь в мирный день. Разве такой правитель достоин Вероны?

— Нет! — крикнул кто-то из «подсадных» в толпе.

— Нет! — подхватили остальные, понимая, что это единственный способ выжить.

— Церковь берет город под свою защиту! — провозгласил Виктор. — До прибытия нового, достойного правителя.

Он наклонился к уху графа.

— Ты любишь яд, Орландо? Я знаю, что в моем вине был мышьяк. Я чувствую его запах.

Граф молчал, глядя на Виктора расширенными от ужаса глазами.

— Пей, — Виктор взял со стола кубок графа (в котором, по иронии, яда не было, но Орландо этого не знал). — Пей за мое здоровье.

Граф судорожно замотал головой.

— Пей! — Виктор насильно прижал кубок к его губам. Вино полилось по подбородку.

Орландо захлебнулся, закашлялся.

— Уведите его, — бросил Виктор людям Марко. — В башню. Пусть подумает о вечном. А мы… мы продолжим пир.

Он обвел взглядом зал. Бледные лица знати, кровь на полу, трупы стражников.

— Музыканты! — крикнул он на балкон. — Играйте! Что-нибудь веселое! Жизнь продолжается!

Музыканты (те, что с арбалетами) поспешно схватили инструменты. Дрожащая, фальшивая мелодия поплыла над залом.

Гости начали садиться обратно. Они пили вино, стараясь не смотреть на тела, которые слуги (люди Марко) быстро оттаскивали в углы.

Виктор сел на место графа. Трон был жестким, неудобным. Но с него открывался отличный вид.

Антонио, сидевший рядом, трясся крупной дрожью.

— Что… что теперь будет? — прошептал он. — Рим узнает… Император узнает…

— Рим узнает то, что мы напишем, — Виктор отрезал кусок мяса тем самым ножом, которым угрожал графу. — А Император… Император умирает. Я чувствую это. Его время вышло. Приходит наше время, Антонио.

Он отправил кусок мяса в рот. Прожевал. Вкусно. Хорошо прожарено.

— Завтра мы напишем письмо Папе, — сказал он с набитым ртом. — Расскажем, как героически спасли город от тирании гибеллинов. И попросим прислать инквизитора. Для легитимности.

— Инквизитора? — епископ побледнел еще сильнее. — Но он же… он раскроет нас!

— Нет, — Виктор улыбнулся. — Он утвердит нас. Потому что мы встретим его с распростертыми объятиями и мешком золота. А если он окажется несговорчивым… что ж, в Альпах часто случаются камнепады.

Пир продолжался. Вино лилось рекой, смешиваясь с кровью на полу. Верона танцевала на костях, и дирижером этого танца был человек, который еще неделю назад спал в сугробе.

Власть. Сладкая, пьянящая, грязная власть. Она была вкуснее любого вина.

Виктор посмотрел на свои руки. Они были чистыми. Ни капли крови. В этот раз работу сделали другие. Это и есть политика. Убивать чужими руками и получать за это аплодисменты.

Он поднял кубок.

— За Верону!

— За Верону! — эхом отозвался зал.

Лицемеры. Трусы. Овцы.

Идеальная паства.

На рассвете граф Орландо «случайно» выпал из окна своей башни. Несчастный случай. Горе-то какое.

Город принял новость с пониманием. Семья Альбицци уничтожена, наместник мертв, епископ (читай — Виктор) держит власть. Порядок восстановлен. Цены на хлеб снижены (ненадолго, но эффект был).

Виктор стоял на балконе дворца, глядя на просыпающийся город.

В кармане лежало письмо, которое только что доставил запыленный гонец. Не из Рима. Из Лиона. От Иннокентия IV.

Папа был обеспокоен. Папа посылал своего человека. Кардинала Ринальдо де Сеньи. Человека, известного своей неподкупностью и жестокостью.

Конклав Теней приближался.

— Ринальдо, — прошептал Виктор, пробуя имя на вкус. — Неподкупный? Это вызов.

Он скомкал пергамент и бросил его вниз, на площадь. Ветер подхватил бумажку и понес ее по брусчатке, туда, где дворники смывали кровь после вчерашнего праздника.

Нужно подготовиться. Бухгалтерские книги должны быть идеальными. Золото — расфасовано по мешкам. А яд… яд лучше держать под рукой. На всякий случай.

Игра переходила на новый уровень.

— Марко! — не оборачиваясь, позвал он.

— Да, хозяин?

— Готовь парадный эскорт. Мы едем встречать гостя. И надень что-нибудь красное. Кардиналы любят красный цвет. Он напоминает им о мучениках. Или об аде.

Виктор усмехнулся.

— Мы устроим ему такой прием, что он забудет, зачем приехал. А когда вспомнит, будет уже поздно.

День начинался. Солнце золотило купола соборов. Красиво. Почти как в Асгарде, только здесь боги не умирают, потому что они сделаны из золота и лжи. А это самый прочный материал во вселенной.

— Ну, здравствуй, новый день, — сказал Виктор солнцу. — Попробуй меня убить.

Верона замерла. Это была не тишина перед грозой, а тишина кролика, увидевшего тень ястреба. Улицы опустели. Ставни были закрыты наглухо, словно жители надеялись, что если они не будут смотреть наружу, то беда пройдет мимо.

Беда въезжала в город через Порта Нуова.

Процессия была скромной по римским меркам, но пугающей по сути. Никаких шутов, музыкантов или пьяных ландскнехтов. Только два десятка всадников в черных плащах с серебряными крестами — папская гвардия. Люди, которые не улыбаются и не берут взяток (по крайней мере, мелких).

А в центре, на белом муле, ехал он. Кардинал Ринальдо де Сеньи.

Человек-скала. Человек-приговор. Его красная мантия казалась пятном свежей крови на сером камне мостовой. Лицо — вырубленное из гранита, с глубокими складками у рта и глазами, в которых плескался ледяной огонь фанатизма. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел вперед, сквозь стены, сквозь души, видя только грех, который нужно выжечь.

Виктор наблюдал за процессией из окна башни епископского дворца. Стекло было холодным под ладонью.

— Он приехал убивать, — тихо произнес Марко, стоявший за плечом. — Я вижу это по их посадке. Они держат руки на оружии.