— Он приехал судить, — поправил Виктор, не отрывая взгляда от красной фигуры. — А суд — это торговля. Вопрос лишь в цене.

— У таких нет цены. Говорят, Ринальдо сжег собственного брата за ересь.

— У каждого есть цена, Марко. Просто у некоторых она измеряется не в золоте, а в страхе. Или в амбициях. Или в вере, что они спасают церковь, заключая сделку с дьяволом.

Виктор отошел от окна. Оправил манжеты черного камзола. На этот раз никакой роскоши. Скромность. Аскетизм. Образ верного пса, охраняющего господское добро.

— Антонио готов?

— Епископ сидит в часовне и молится. Его трясет так, что стук зубов слышен в коридоре.

— Пусть трясется. Страх выглядит как смирение. Это нам на руку.

Встреча была назначена в ризнице кафедрального собора. Не в парадном зале, где можно устроить спектакль, а в сердце святыни, где пахнет воском, пылью веков и молчанием Бога. Психологический ход кардинала. На своей территории он сильнее.

Виктор вошел в ризницу. Полумрак. Высокие своды тонули в темноте. Единственный источник света — огромный канделябр на столе, заваленном свитками.

Ринальдо стоял спиной к входу, рассматривая распятие на стене. Он не обернулся на звук шагов. Он ждал. Пауза затягивалась. Минута. Две. Это была проверка. Кто заговорит первым? Кто проявит слабость?

Терпение — добродетель бессмертных. Виктор молчал, скрестив руки на груди, изучая профиль гостя. Орлиный нос, тонкие губы, жилка, пульсирующая на виске. Кардинал был не так стар, как казался издали. Лет пятьдесят. Самый сок для большой политики.

— Монсеньор делла Торре мертв, — голос Ринальдо прозвучал внезапно, сухо, без интонаций. Он не спрашивал. Он утверждал.

Кардинал медленно повернулся. Его глаза впились в лицо Виктора, пытаясь просверлить череп насквозь.

— Мы нашли обломки кареты, — продолжил он. — В горах. Вороны хорошо поработали, но печать легата не гниет.

— Истинно так, Ваше Высокопреосвященство, — спокойный кивок. Никакой паники. Никакого отрицания. — Монсеньор погиб. Трагическая случайность. Оползень. Кары небесные не выбирают жертв по сану.

— И тем не менее, здесь, в Вероне, от его имени правит человек без прошлого. Человек, который носит его кольцо. Человек, который сжег половину знати и отравил наместника Императора.

Ринальдо шагнул ближе. От него пахло дорогим ладаном и… железом. Под сутаной, вероятно, была кольчуга.

— Кто ты? — вопрос прозвучал как удар хлыста. — Еретик? Колдун? Самозванец?

— Я — необходимость, — Виктор выдержал взгляд. Не моргнул. — Церкви нужны руки, кардинал. Руки, которые не боятся грязи. Монсеньор делла Торре был святым человеком, но он был слаб. Он вез буллы. Я привез порядок.

— Порядок? — Ринальдо усмехнулся, и эта усмешка была страшнее его гнева. — Ты называешь порядком резню на пиру? Ты превратил Верону в скотобойню. Ты нарушил все законы — божеские и человеческие. Ты присвоил власть, которая принадлежит Риму.

— Я сохранил власть для Рима! — голос Виктора стал жестче, наполнился сталью. — Посмотрите вокруг, кардинал. Что вы видите? Город, который платит десятину день в день. Еретиков-катаров, которые исчезли из подвалов. Гибеллинов, которые боятся поднять голову.

— Ценой крови.

— Кровь — это чернила истории. Вы знаете это лучше меня. Вы сожгли своего брата, не так ли? Ради чистоты веры. Я сделал то же самое. Я вырезал гангрену, чтобы спасти тело.

Ринальдо замолчал. Упоминание брата задело его. Желваки на скулах дрогнули.

— Ты дерзок, — тихо произнес он. — Слишком дерзок для того, кто стоит в шаге от костра. Моя гвардия у дверей. Одно слово — и тебя закуют в цепи. Твоего ручного епископа лишат сана, а тебя протащат лошадьми по той самой площади, где ты казнил Альбицци.

Блеф? Нет. Он сделает это. Он фанатик. Фанатики не боятся последствий.

Нужно менять тактику. Логика веры здесь не работает. Нужна логика войны. И логика золота.

Виктор медленно подошел к столу. Взял тяжелую, обитую кожей книгу, которую принес с собой.

— Вы можете убить меня, — голос стал тихим, вкрадчивым. — Это легко. Я один, без оружия (ложь, кинжал всегда в рукаве), в вашем распоряжении. Но прежде чем вы отдадите приказ, загляните сюда.

Книга с глухим стуком легла на стол перед кардиналом.

— Что это? — Ринальдо брезгливо посмотрел на переплет.

— Бухгалтерия. Истинная бухгалтерия Вероны. Не те сказки, что посылали в Рим раньше.

Кардинал помедлил, потом открыл книгу. Его взгляд побежал по строкам. Цифры. Огромные цифры. Доходы от торговли шерстью, от речной пошлины, от конфискованного имущества гибеллинов.

— Это… за месяц? — его брови поползли вверх.

— За неделю, Ваше Высокопреосвященство. Верона богаче, чем вы думаете. Гораздо богаче. Но это золото течет только потому, что я держу шлюзы открытыми.

Виктор наклонился над столом, опираясь руками на столешницу. Теперь они были лицом к лицу. Два игрока над картой.

— Уберите меня — и шлюзы закроются. Гильдии взбунтуются. Наемники, которым я плачу из своего кармана, разнесут город по камешку. А через три дня здесь будет Фридрих.

— Император слаб. Он умирает.

— Раненый лев опаснее всего. У него сто тысяч мечей в Ломбардии. Если Верона падет, дорога на Рим будет открыта. Вы готовы рискнуть Святым Престолом ради принципа? Ради наказания одного «самозванца»?

Ринальдо закрыл книгу. Его пальцы поглаживали кожаный переплет. Он думал. Весы в его голове качались. На одной чаше — закон, канон, справедливость. На другой — золото, безопасность, геополитика.

— Ты предлагаешь сделку, — констатировал он. — Ты покупаешь себе жизнь.

— Я покупаю вам победу. Представьте, кардинал. Вы возвращаетесь в Рим не с головой мятежника, которая ничего не стоит, а с ключами от Севера. С казной, полной золота для крестового походы. С городом, который верен Папе как никогда. Кто станет героем? Кто станет правой рукой Понтифика?

Искушение. Самый древний яд. Ринальдо был фанатиком, но он был и политиком. Амбиции боролись с догмой.

— А что взамен? — спросил он, не поднимая глаз.

— Мелочь. Легитимность. Признайте мои полномочия. Не как самозванца, а как… скажем, временного администратора, назначенного в чрезвычайных обстоятельствах.

— Это невозможно. Ты мирянин. У тебя нет сана.

— Так дайте мне его.

Тишина в ризнице стала звенящей. Свеча треснула, выбросив искру.

— Ты хочешь сан? — Ринальдо поднял глаза. В них было удивление и… уважение? — Ты, убийца, вор и шантажист?

— А разве апостол Петр не носил меч? Разве церковь не строится на камне? Я буду вашим камнем, кардинал. Я буду тем, кто делает грязную работу, чтобы ваши руки оставались чистыми для молитвы.

Виктор вытащил из-за пазухи второй документ. Пергамент.

— Здесь прошение епископа Антонио об отставке. По состоянию здоровья. Бедняга так настрадался… Сердце может не выдержать в любой момент. Кафедра станет вакантной.

— Ты хочешь стать епископом? — Ринальдо усмехнулся. — Сразу? Без семинарии, без рукоположения?

— Времена требуют быстрых решений. Я знаю латынь. Я знаю Писание (лучше многих, я видел, как его писали). И я знаю, как управлять людьми.

Кардинал отошел от стола. Он начал мерить шагами ризницу. Его тень металась по стенам, как огромная летучая мышь.

Он боролся с собой. Это было видно по сжатым кулакам, по шевелению губ.

— Если я соглашусь… — начал он, остановившись у распятия. — Если я закрою глаза на твое прошлое… на смерть легата… на все это. Ты должен дать клятву.

— Какую?

— Личную клятву верности мне. Не Папе. Мне.

Вот оно. Крючок. Ринальдо тоже играл в свою игру. Он хотел не просто вернуть город Риму, он хотел личную армию, личный кошелек. Он метил на папский тиару в будущем. И ему нужен был свой «цепной пес».

Виктор едва сдержал улыбку. Это было даже лучше, чем он ожидал. Связать себя с кардиналом-карьеристом — значит получить защиту на самом верху.

— Я клянусь, — Виктор опустился на одно колено. Театрально, но искренне. — Мой меч — ваш меч. Мое золото — ваше золото. Верона будет вашим оплотом.