Идеальный день для убийства.

Позиция была выбрана не случайно. Узкий перешеек сухой земли между двумя топкими старицами. Единственный путь к Вероне с юга, если не делать крюк в три дня. Бутылочное горлышко. Классика тактики, описанная еще древними греками, но забытая местными рыцарями, считающими, что война — это просто сшибка двух стен мяса в чистом поле.

Виктор сидел на складном стуле на небольшом возвышении, в тени одинокого вяза. На нем не было епископского облачения. Только простая вороненая кираса поверх стеганки — первая из новой партии, «экспериментальная модель №1», как назвал ее Леонардо. Шлем лежал на коленях.

Внизу, в высокой траве, замер Легион.

Две тысячи человек. Они лежали, укрытые маскировочными сетями из веток и камыша. Ни звука. Ни бряцанья металла. За неделю вбитая палками дисциплина давала плоды. Они не пили воду, хотя фляги были полны. Они не отмахивались от слепней. Они ждали сигнала.

Марко, лежавший в траве чуть ниже по склону, обернулся. Его лицо, измазанное грязью для маскировки, выражало напряжение.

— Идут, — одними губами произнес он.

Земля дрогнула. Сначала слабо, едва ощутимо. Потом вибрация усилилась, превращаясь в ритмичный гул. Тыг-дык. Тыг-дык.

На горизонте появилось облако пыли. А потом из него вынырнула сталь.

Авангард Эццелино да Романо. Карательный отряд. Пятьсот тяжелых рыцарей и тысяча пехотинцев-ополченцев. Цвет ломбардского рыцарства. Они ехали, как на парад. Знамена полоскались на ветру — черные орлы, золотые львы, красные кресты. Доспехи сверкали на солнце так, что больно было смотреть. Перья на шлемах, попоны на конях.

Красиво. Глупо. Смертельно.

Они увидели «армию» Вероны. Точнее, ту ее часть, которую Виктор решил показать.

Три сотни лучников и арбалетчиков (нанятых отдельно, расходный материал) стояли поперек дороги, перекрывая проход. Они выглядели жалко: редкий строй, никакой защиты, только несколько рогаток, вбитых в землю.

Приманка. Жирная, наглая приманка.

Командир ломбардцев, закованный в миланские латы рыцарь на огромном дестриэ, остановил коня. Он поднял забрало. Даже отсюда было видно его презрительную ухмылку. Он что-то крикнул своим. Вероятно, шутку про «поповское воинство».

Рыцари загоготали. Трубы проревели сигнал к атаке.

Они не стали ждать пехоту. Зачем? Снести эту горстку оборванцев — дело пяти минут. Слава достанется тем, кто первый омочит меч в крови.

Земля застонала. Пятьсот всадников, каждый весом под полтонны (вместе с конем и железом), перешли в галоп. Лавина стали и мяса устремилась вперед. Набирая скорость. Разгоняясь для смертельного удара.

— Non nobis, Domine… — прошептал кто-то из лежащих в засаде солдат.

— Заткнись, — шикнул сержант.

Виктор наблюдал. Холодно. Расчетливо. Он видел геометрию атаки. Векторы силы. Скорость сближения.

Сто метров. Восемьдесят.

Рыцари опустили копья. Стена наконечников нацелилась в грудь «приманке». Лучники дали залп — жидкий, нестройный. Стрелы отскочили от кирас, не причинив вреда. Рыцари взревели от восторга.

Пятьдесят метров.

— Пора, — Виктор поднял руку.

Рядом стоял трубач. Он поднес к губам не изящный горн, а грубый бычий рог.

Низкий, утробный рев разнесся над болотом.

Это был не сигнал к атаке. Это был сигнал к активации ловушки.

В десяти метрах перед строем лучников (которые уже начали в панике разбегаться, играя свою роль) трава внезапно провалилась.

Широкая полоса земли, выглядевшая надежной, на самом деле была настилом из хвороста, присыпанным дерном. Под ним скрывался ров. Глубокий, наполненный водой и заостренными кольями.

Первый ряд атакующих не успел затормозить. Физика беспощадна.

Кони, летящие на полном скаку, рухнули в яму. Хруст ломающихся шей, вопли людей, визг животных — все это слилось в чудовищную какофонию. Тела в доспехах падали на колья, протыкаясь насквозь. Задние ряды врезались в передние, создавая кучу-малу из стали и плоти.

Атака захлебнулась. Строй рассыпался. Гордость Ломбардии барахталась в грязной жиже, пытаясь выбраться из-под туш собственных лошадей.

— Фаза два, — Виктор опустил руку.

Трубач протрубил три коротких сигнала.

С флангов, из высокой травы, поднялась Веронская Гвардия.

Как черные призраки. Без криков «Ура!». Молча.

— Пики! — команда сержантов раскатилась эхом.

Две тысячи пятиметровых пик опустились, образуя щетину. Легион двинулся вперед. Шаг. Удар сапог о землю. Шаг.

Они шли, сжимая кольцо. Зажимая рыцарей между рвом и болотом.

Ломбардцы были в шоке. Те, кто уцелел после падения или успел остановить коня, пытались развернуться. Но кони вязли в топкой почве флангов (которую Виктор специально не стал укреплять). Тяжелая кавалерия, лишенная маневра, превратилась в неуклюжих черепах.

— Пехота! — орал командир ломбардцев, пытаясь собрать своих людей. — Рубите их! Это крестьяне!

Он бросил коня на строй пикинеров.

Один рыцарь против пехотинца — это смерть пехотинцу. Но рыцарь против стены пик — это шашлык.

Конь командира напоролся грудью на три острия сразу. Древки выгнулись, но не сломались (ясень, вымоченный в масле, спасибо Леонардо). Животное взвизгнуло и осело. Рыцарь вылетел из седла, грохнувшись в грязь.

Легион не остановился. Он шел по телам.

— Бей! — команда.

Задние ряды гвардейцев работали не пиками. У них были алебарды и гвизармы — оружие с крючьями. Они цепляли всадников за шеи, за ремни доспехов, стаскивая их с седел на землю.

А там, на земле, начиналась работа «Драконов».

Орден Дракона. Тридцать человек Марко и сотня лучших новобранцев. Они не держали строй. Они скользили между пиками, как волки в лесу.

Вооружение: короткие молоты-клевцы, стилеты и кинжалы-мизерикордии («кинжалы милосердия»).

Их задача была простой: добивать.

Марко подскочил к упавшему рыцарю, который пытался встать, увязая в грязи под весом доспехов. Рыцарь замахнулся мечом. Марко поднырнул под удар, ударил клевцом по шлему. Звон. Шлем смялся. Рыцарь рухнул. Марко наступил ему на грудь, откинул забрало и вонзил стилет в глазницу.

Быстро. Грязно. Эффективно.

Никаких поединков. Трое на одного. Сбить с ног, открыть уязвимое место, ударить. Следующий.

Это была не битва. Это была бойня на скотоферме.

Ломбардская пехота, отставшая от кавалерии, увидела, что происходит. Увидела, как их элиту, непобедимых рыцарей, перемалывают в фарш черные демоны, вылезшие из болота.

Они остановились. Дрогнули.

— Арбалеты! — новая команда.

За спинами пикинеров поднялись арбалетчики. Леонардо усовершенствовал механизмы: натяжение стало сильнее, перезарядка — быстрее (благодаря «козьей ноге», крюку на поясе).

Залп.

Болты ударили в толпу пехоты. Бездоспешные ополченцы падали десятками.

Паника вспыхнула мгновенно. Бросая щиты и копья, ломбардцы побежали.

— Кавалерия, — Виктор кивнул своему резерву.

Небольшой отряд легкой конницы (бывшие разбойники, которые умели ездить верхом) вылетел из-за холма. Не для того, чтобы драться с рыцарями. А чтобы гнать бегущих. Рубить их в спины. Усугублять панику. Чтобы ни один не ушел и не рассказал, как именно они проиграли. Пусть Эццелино думает, что это была магия или предательство. Страх неизвестности страшнее фактов.

В котле у рва битва заканчивалась. Стоны раненых перекрывали шум ветра. Вода во рву стала красной.

Виктор встал со стула. Надел шлем.

— Пора спуститься.

Он шел по полю боя, перешагивая через трупы. Грязь чавкала под сапогами, смешиваясь с кровью. «Волки» Марко деловито ходили между телами, срезая кошели и добивая тех, кто еще шевелился.

Никаких пленных. Виктор дал четкий приказ. Эццелино не выкупает своих, он их презирает за поражение. А кормить пятьсот ртов в тюрьме — накладно.

В центре побоища, у туши белого коня, лежал командир ломбардцев. Тот самый, в миланских латах. Он был жив. Оглушен, помят, но латы спасли его от пик.