Виктор подошел к нему. Положил руку на голову. Жест, пародирующий благословение.

— Встань, Томмазо. Ты умер как мальчик. Ты родился как Дракон.

Он повернулся к остальным. Они смотрели на труп и на парня. В их взглядах что-то изменилось. Черта была перейдена. Табу было сломано.

— Вы видели? — спросил Виктор. — Это грязь. Это мерзость. И это — наша работа. Мы берем грех на себя, чтобы остальные могли спать спокойно. Мы — санитары леса. Мы — волки, которые грызут других волков.

Он поднял руку.

— С сегодняшнего дня вы больше не Веронская Гвардия. Вы — Орден Дракона. Ordo Draconis.

Почему Дракон? Потому что дракон — это высший хищник. Он мудр. Он жесток. И он спит на золоте.

— Марко, раздай медальоны.

Капитан достал из кожаного мешка тяжелые серебряные диски на цепях. На них был выгравирован дракон, кусающий свой хвост. Уроборос. Символ вечности. Символ цикла, который Виктор знал слишком хорошо.

— Наденьте их. Носите под одеждой. Никто не должен видеть. Это ваша тайна. Это ваша связь со мной.

Солдаты надевали цепи. Серебро ложилось на мокрые рубахи.

— Ваша верность принадлежит мне. Не Папе. Не Императору. Мне. Если я прикажу сжечь Рим — вы возьмете факелы. Если я прикажу убить собственных матерей — вы спросите «как?». Понятно?

— Да, Магистр! — рявкнули тридцать глоток.

Магистр. Новое звание. Еще одна маска.

— Хорошо. Теперь слушайте задачу.

Виктор вытер мокрое лицо.

— Мы не просто убийцы. Мы — разведчики. Мы — шпионы. Мы — саботажники.

Он подозвал Марко и еще двоих — Луиджи (бывшего вора) и Джузеппе (того самого «Джованни», который теперь вырос до главы канцелярии, но присутствовал здесь как мозг операции).

— Луиджи. Ты берешь пятерых. Едешь в Венецию. Мне не нужны товары. Мне нужны секреты. Стекло. Зеркала. И яды. Найди алхимиков, которые работают с мышьяком. Купи их. Или укради.

— Понял.

— Паоло, — фехтовальщик уже стоял на месте. — Ты берешь десяток. В Милан. Внедрись в наемные отряды. Слушай. Кто с кем спит, кто кому должен. Мне нужен компромат на каждого капитана в Ломбардии.

— Будет сделано.

— Марко. Ты остаешься здесь. Ты будешь моей тенью. Тренируй остальных. Каждый день. В грязи, в крови, в дерьме. Я хочу, чтобы через месяц каждый из них мог убить троих голыми руками.

Виктор посмотрел на труп оруженосца, лежащий в луже. Кровь растекалась, образуя причудливые узоры.

— И уберите это. В известь.

Он направился к двери. Усталость навалилась на плечи. Ломать людей — тяжелая работа. Тяжелее, чем ломать кости.

Но это было необходимо.

У самой двери он остановился и обернулся.

— И запомните. Дракон не жалеет никого. Даже себя.

Дверь закрылась.

Оставшись в коридоре, Виктор прислонился спиной к холодному камню. Закрыл глаза.

В ушах все еще стоял хруст ломаемого колена Паоло и всхлипы Томмазо.

Мерзко? Да.

Эффективно? Абсолютно.

Ощущение чужой боли, пропущенное через себя за столько веков, притупилось. Оно стало фоновым шумом, как шум дождя.

Виктор посмотрел на свои руки. Они были чистыми от крови (дождь смыл), но он чувствовал фантомную липкость.

— Еще один шаг, — прошептал он в пустоту. — Еще одна ступенька вниз, чтобы подняться наверх.

Он пошел по коридору в свои покои. Там ждало вино, горячий камин и карты. Карты Италии, которые нужно было перекроить.

А во дворе, под проливным дождем, тридцать человек давали клятву. Не словами. Молчанием. Они стояли вокруг тела убитого врага и чувствовали себя частью чего-то большего, чем они сами. Частью стаи. Частью легенды.

Орден родился. И его первым крещением стала грязь и предательство. Самое надежное крещение в этом мире.

Виктор вошел в свой кабинет. Скинул мокрую рубаху.

На его груди, там, где билось сердце, которого у него, по мнению многих, не было, висел такой же медальон. Только золотой.

Дракон, пожирающий сам себя.

— Приятного аппетита, — усмехнулся он отражению в темном окне.

Где-то далеко, за стенами дворца, спал город. Спали враги. Спали друзья (если они у него были).

Не спал только Дракон.

И он только что отрастил зубы.

В кабинете епископа пахло не ладаном, а чернилами, сургучом и холодным расчетом. Высокие стрельчатые окна были занавешены тяжелым бархатом, отсекая шум ночной Вероны. Единственным источником света служила масляная лампа на огромном дубовом столе, заваленном пергаментами.

Тишина здесь была обманчивой. Она шуршала бумагой.

Виктор сидел в кресле, откинувшись на жесткую спинку. Перед ним лежала стопка тонких листов — донесения. Не от шпионов в тавернах, нет. Оттуда приносили грязь. Сюда, на стол в резной шкатулке, ложилось золото.

«Черная канцелярия».

Идея была проста и цинична, как и все гениальное. Тайна исповеди — священна? Безусловно. Для паствы. Но для того, кто управляет паствой, тайна — это непозволительная роскошь.

Каждый приходской священник в городе получил четкую инструкцию (подкрепленную угрозой лишения прихода и намеком на подвалы инквизиции): все интересные грехи знатных горожан, богатых купцов и приезжих послов должны быть записаны. Без имен? О, нет. С именами. С датами. С деталями.

Рука взяла верхний лист. Почерк отца Бартоломео из церкви Сан-Лоренцо. Дрожащий, мелкий.

«…Синьора Джулия, супруга члена совета гильдии ткачей, призналась в блуде с племянником своего мужа. Племянник, молодой Луиджи, проиграл в кости триста флоринов из кассы дяди, и Джулия покрывает его, продавая свои драгоценности…»

Губы тронула усмешка.

Вот оно. Рычаг.

Член совета гильдии, старый скупердяй Марио, завтра будет сговорчивее. Ему не нужно знать про измену жены (зачем рушить семью?), но он должен знать, что Церковь «обеспокоена» его финансовой чистоплотностью. И если он не снизит цены на сукно для армии Виктора, «слухи» могут дойти до ушей его партнеров.

Лист отправился в папку с надписью «Гильдии».

Следующий.

«…Капитан городской стражи (из бывших, лояльных старому графу) каялся в унынии и гневе. Говорит, что ждет гонцов от Эццелино. Готовит бунт на западных воротах…»

Этот лист не пошел в папку. Он был скомкан.

— Марко! — негромкий окрик в темноту угла.

Тень отделилась от гобелена. Капитан гвардии был здесь, невидимый и неслышный.

— Да, Магистр?

— Капитан западных ворот. Имя — Бруно. Завтра утром он должен исчезнуть. Тихо. Пусть найдут его тело в реке. Пьяная драка. И поставь туда своего человека.

— Сделаю.

Работа с документами продолжилась. Это была рутина, но рутина, дающая власть большую, чем легион пикинеров. Знание чужих слабостей позволяло дергать за ниточки, заставляя марионеток плясать нужный танец.

Но сегодня главным блюдом были не измены жен и не мелкие заговоры.

Сегодня Верону посетил гость.

Дверь кабинета отворилась без скрипа. Джованни (теперь уже отец Иоанн, глава секретариата) вошел, низко поклонившись.

— Его Светлость, посол Венецианской Республики, мессер Альвизе Гримани.

— Зови.

Виктор не встал. Епископ не встает перед послом. Наоборот, он взял перо и сделал вид, что занят важным письмом.

В кабинет вплыл (именно вплыл, иначе не скажешь) человек в малиновом бархате. Запахло морем, дорогими духами и высокомерием. Альвизе Гримани был типичным венецианцем: лицо — маска вежливости, глаза — калькуляторы, руки унизаны кольцами.

— Ваше Преосвященство, — посол склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, не дюймом ниже. — Республика Святого Марка шлет вам привет и поздравления с… столь стремительным возвышением.

— Республика добра ко мне, — Виктор отложил перо. Жест рукой на кресло напротив. — Присаживайтесь, мессер Альвизе. Вина? У нас, конечно, не венецианское стекло, но содержимое неплохое.

— Благодарю, я воздержусь. Дела не ждут.

Гримани сел, расправив складки камзола. Он оглядел кабинет. Его взгляд задержался на стопках бумаг.