— Но вы здесь. Почему?

Он остановился напротив высокого, жилистого бойца с длинным шрамом через лоб. Паоло. Бывший фехтовальщик из Болоньи, мастер дуэлей.

— Отвечай, — приказ.

— Потому что вы приказали, монсеньор, — хрипло ответил Паоло.

— Нет. Вы здесь, потому что вы — убийцы. Вы лучшие убийцы в этом городе. Но вы все еще любители. Вы думаете, что меч — это продолжение руки. Вы думаете о чести, о красивых ударах, о том, как будете выглядеть в глазах толпы.

Виктор сплюнул под ноги.

— Честь — это ржавчина. Она тупит лезвие. Сегодня я счищу с вас эту ржавчину. Или сломаю вас.

Он отошел в центр двора. Раскинул руки, подставляя лицо дождю.

— Паоло. Выйди.

Боец шагнул вперед. Его рука легла на эфес.

— Доставай, — кивок на меч. — Убей меня.

Паоло замер. Убить епископа? Своего нанимателя? Человека, который платит золотом?

— Это приказ, идиот! — рык Виктора заставил вздрогнуть даже факелы. — Доставай оружие и атакуй! В полную силу! Если ты меня поцарапаешь — получишь кошель золота. Если убьешь — станешь новым епископом. Действуй!

Паоло выдохнул. В его глазах зажегся огонек азарта. Он был мастером клинка. Он знал, что старик (пусть и выглядящий молодо) без оружия — легкая добыча.

Звон стали. Длинный полуторный меч описал дугу. Паоло встал в классическую стойку: ноги пружинят, корпус боком, острие смотрит в горло противника. Красиво. Технично.

— En garde! — выкрикнул он по привычке.

Виктор стоял расслабленно. Руки опущены.

— En garde… — передразнил он с усмешкой. — Ты на балу, Паоло? Ты хочешь меня пригласить на танец?

Паоло бросился в атаку. Выпад. Быстрый, как змея. Острие метило в сердце.

Это была хорошая школа. Болонская. Академичная.

Но Виктор не был академиком. Он был практиком, который выживал в драках, когда Болоньи еще не было на карте.

Шаг влево. Минимальное движение, ровно столько, чтобы лезвие прошло в сантиметре от ребер.

В тот момент, когда Паоло провалился в инерцию удара, рука Виктора метнулась не к горлу, не к лицу. Она метнулась к плащу наемника.

Рывок. Мокрая, тяжелая ткань накрыла голову фехтовальщика.

Паоло зарычал, пытаясь сбросить помеху, но мир для него погас.

Удар ногой. Жесткий, ломающий, прямо в колено. Хруст сустава. Паоло взвыл, падая на мокрые камни. Меч звякнул, выбитый из руки.

Виктор не остановился. Он прыгнул сверху. Колено прижало грудь бойца к земле. Пальцы впились в лицо сквозь ткань плаща, нащупывая глаза.

Давление. Боль.

— Где твоя стойка, Паоло? — шепот прямо в ухо. — Где твой en garde? Ты умер три секунды назад. Тебя убила тряпка.

Он встал, брезгливо отряхнув руки. Паоло катался по земле, держась за колено и воя от боли и унижения.

— Уберите этот мусор, — бросил Виктор. — Лекаря ему. Если будет хромать — в обоз.

Двое солдат оттащили товарища. Остальные стояли, не дыша. Они видели скорость. Они видели жестокость. Но главное — они видели пренебрежение правилами.

— Кто следующий? — Виктор обвел взглядом строй. — Давайте троих. Ты, ты и ты.

Он указал на троих здоровяков. Ландскнехты. Привыкшие к рубке в строю.

Они переглянулись. Вышли. Достали мечи. Теперь они не ждали приглашения. Они расходились полукругом, беря безоружного «монаха» в клещи.

— Умнее, — кивнул Виктор. — Окружают. Хорошо.

На этот раз он не стал ждать.

В центре двора была лужа. Глубокая, грязная. Виктор шагнул прямо в нее.

Ландскнехты бросились одновременно. Тройной удар, от которого невозможно уйти.

Но Виктор и не уходил. Он упал.

Резко, на спину, прямо в грязь. Клинки скрестились в воздухе над тем местом, где только что была его голова.

Инерция падения перешла в удар ногами. «Ножницы». Тяжелые сапоги подсекли ноги центрального противника. Тот рухнул как подкошенный, прямо на Виктора.

Живой щит.

Руки перехватили запястье падающего ландскнехта, направляя его меч вверх. Прямо в пах нападающему справа.

Вопль. Один готов.

Виктор перекатился через спину поверженного врага, вскакивая на ноги. Теперь он был за спиной третьего.

Удар в основание черепа. Ребром ладони. Точечно. Туда, где позвоночник соединяется с черепом. Свет выключился. Здоровяк рухнул лицом в брусчатку, даже не выставив руки.

Остался первый, которого подсекли. Он барахтался в грязи, пытаясь встать.

Виктор подошел к нему. Спокойно. Медленно.

Наемник поднял голову. В его глазах был ужас.

Виктор наступил ему на горло. Не сильно, чтобы не сломать, но достаточно, чтобы перекрыть воздух.

— Вы умерли, — констатировал он, глядя сверху вниз. — Знаете почему?

Наемник хрипел, царапая сапог.

— Потому что вы смотрели на мой меч. Которого нет. Вы ждали стали. А я ударил вас землей. Я ударил вас вашим же товарищем.

Он убрал ногу.

— Встать в строй!

Ландскнехты, шатаясь, хромая и держась за ушибленные места, поплелись обратно.

Виктор остался один в центре. Грязный. Спина мокрая от лужи. Волосы прилипли к лбу. Но от него исходила такая волна опасности, что даже дождь, казалось, старался облетать его стороной.

— Слушайте меня, дети мои, — голос стал низким, рокочущим. — Забудьте сказки о рыцарях. Рыцари — это консервы. Они умирают первыми. В настоящей войне нет правил. Есть только один закон: ты или он.

Он начал ходить перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Если враг сильнее — сыпь песок в глаза. Если враг быстрее — ломай ему ноги. Если враг благороден — ударь его в спину, пока он кланяется. Мне не нужны герои. Герои лежат на кладбищах. Мне нужны выжившие. Мне нужны победители.

Он остановился перед Марко.

— Приведи его.

Марко кивнул и исчез в дверях подвала. Через минуту он вернулся, таща за собой человека.

Пленник. Связанные руки, мешок на голове. Его бросили в грязь перед строем.

Виктор сорвал мешок.

Это был молодой парень. Лет двадцати. Оруженосец одного из казненных мятежников, графа Валерио. Он смотрел на Виктора с ненавистью.

— Узнаете? — спросил Виктор. — Этот щенок пытался отравить воду в лагере вчера. Месть за хозяина. Благородно? Да. Глупо? Безусловно.

Он вытащил из-за пояса кинжал. Простой, рабочий нож.

— Кто хочет стать рыцарем моего ордена? — спросил он. — Шаг вперед.

Весь строй шагнул вперед. Единым движением.

— Хорошо. Ты.

Виктор указал на самого молодого солдата в строю. Почти мальчика, с пушком на губе. Его звали Томмазо. Он был набожным, Виктор видел, как тот целует крестик перед едой.

— Я, монсеньор? — Томмазо побледнел.

— Ты. Возьми нож.

Парень вышел, взял рукоять дрожащей рукой.

— Убей его.

Томмазо посмотрел на пленника. Пленник смотрел на него. В глазах жертвы были слезы.

— Но… он же связан, монсеньор. Это убийство. Это грех.

— Грех? — Виктор рассмеялся. Смех был страшным, лающим. — А когда ты проткнешь копьем человека на поле боя, это не грех? Когда ты сожжешь деревню по моему приказу, это будет добродетель?

Он подошел к Томмазо вплотную.

— Церковь говорит: «Не убий». Я говорю: «Убивай врагов моих». Кого ты выберешь? Бога, который молчит, или меня, который дает тебе хлеб, золото и силу?

Томмазо дрожал. Нож ходил ходуном.

— Решай, мальчик. Сейчас. Или ты вонзишь этот нож в него, или я его в тебя. И выкину твой труп в выгребную яму. Здесь нет третьего пути.

Дождь усилился. Гроза ударила где-то над Альпами, осветив двор мертвенно-белой вспышкой.

В этой вспышке лицо Виктора казалось маской демона.

Томмазо зажмурился.

— Pater noster… — прошептал он.

И ударил.

Удар был неумелым, в плечо. Пленник закричал.

— Плохо! — рявкнул Виктор. — Добей! Не мучай! В сердце! Или горло!

Томмазо, всхлипывая, ударил снова. И снова. Кровь брызнула на его лицо, смешиваясь с дождем. Пленник дернулся и затих.

Парень выронил нож, упал на колени, глядя на свои руки. Его рвало.