— И передайте Вадиму Ивановичу: в следующий раз, когда он соберётся посылать вас ко мне, пускай сначала сделает телефонный звонок. И вот ещё что, — Никонова испепеляющим взглядом посмотрела на женщину, — прежде чем задавать при моих подчинённых подобные неуместные вопросы, вам бы не мешало вспомнить про партийную этику и субординацию. Иначе что подумают обо мне рядовые комсомольцы? На этом всё, вы свободны.
Людмила покраснела, неловко переступила с ноги на ногу и, прижав папку к груди, поспешно ретировалась из кабинета. Тяжёлая дверь закрылась, и Светлана Андреевна тут же резко повернула ключ в замке — но на этот раз исключительно из соображений безопасности.
Этот визит номенклатурной ищейки Серова её окончательно отрезвил. Былая расслабленность и чувственный азарт исчезли без следа, уступив место холодному чиновничьему расчёту. Никонова глубоко вздохнула, быстрыми движениями рук поправила причёску у зеркала, одёрнула жакет строгого костюма и повернулась ко мне. Её взгляд снова стал деловым и строгим.
Я вальяжно покрутил в пальцах авторучку «Паркер» и с лёгкой ухмылкой поднялся из-за стола, сокращая между нами дистанцию.
— Ну что, Светик, — вкрадчиво произнёс я, сделав шаг в её сторону, — на чём мы там остановились до того, как нас так бесцеремонно прервали? Кажется, речь шла…
— Хватит, Алексей, поиграли — и будет, — жёстко отрезала она, выставив вперёд ладонь и не позволяя мне подойти ближе. — И давай без фамильярностей! Какая я тебе Светик? Меня вон эта овца чуть с потрохами Серову не сдала, и всё из‑за твоих вольностей. Ты парень, конечно, дерзкий и уверенный в себе, и это мне в тебе… хм, импонирует. Но в этих стенах — короче, забудь. Отныне здесь только дело.
— Жаль, — разочарованно вздохнул я, послушно отступая на полшага. — А я уже представил, как мы с тобой на столе…
— Заткнись, Гаранин! — вспыхнула она, и её щёки снова залил густой румянец. — Я тебе уже, по-моему, русским языком объяснила: не смей мне тыкать, и никаких «мы» не будет, даже не мечтай!
Никонова стремительно подошла к своему рабочему столу и вытащила из ящика чистый бланк с официальным гербом ВЛКСМ.
— Да, я помню, что обещала исполнить одно твоё желание. Договор дороже денег, скрывать не стану. Но на этом — всё! — Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть голосу прежнюю ледяную уверенность. — А теперь, Алексей, давай наконец займёмся делом. Речь для ЗИЛа ещё не готова. Что ты завтра понесёшь в литотдел?
— Да ладно тебе, Свет, — тихо произнёс я, переворачивая листок, на котором был набросан скелет будущего выступления. — Чего ты завелась? Подумаешь, какая‑то секретарша. Она же нас не застукала голыми в кабинете, когда я тебя… ну, ты поняла.
— Так, сейчас же прекрати свои аморальные инсинуации, Гаранин! — Светлана в сердцах стукнула кулаком по столу. — Это же Райком! — уже тише, почти шёпотом продолжила она. — На нас смотрят вожди! — Она на секунду скользнула испуганным глазами по строгому портрету Ленина на стене. — А ты мне предлагаешь подобное… прямо тут… Гаранин, ты вообще в своём уме? Ты комсомолец или кто?
Никонова решительно выхватила мой черновик, быстро пробежала глазами по неровным строчкам, хмыкнула и отложила листок в сторону.
— Ты вообще соображаешь, с кем разговариваешь о таких вещах, или у тебя действительно не все дома?
— Ладно, ладно, — я примирительно поднял руки вверх, показывая, что она меня полностью убедила.
Хотя я прекрасно понимал по её глазам и жестам — она вовсе не против нашей близости, но только не здесь, не в здании Райкома. Это напрочь ломало все её представления о партии, комсомоле и… В общем, Светлана, как говорили в моё время, была совком до мозга костей. Это поколение именно так и воспитали. Для них партийные бонзы были чем‑то вроде богов, не меньше, и поделать с этим ничего было нельзя. Ну, пока нельзя. Потом‑то, в девяностых, они дружно переобуются и бросятся кто куда: кто в коммерцию и фарцовку планетарного масштаба, а кто и ОПГ крышевать. Но до тех времён оставалось ещё два десятка лет, и их надо было как‑то прожить — желательно сытым, богатым и здоровым!
— Согласен Светлана Андреевна, давайте и вправду займёмся делом, — подал голос я, вновь переходя на официальный тон.
Мы со Светланой Андреевной окончательно перешли на деловой лад, сели за стол и с головой ушли в работу над текстом выступления. В дверь ещё пару раз стучали, мешая нам сосредоточиться. Сначала заглянула комсомолка с ткацкой фабрики — торопливо пошепталась о чём-то с Никоновой и так же быстро исчезла. Потом пришла помощница с какими-то организационными вопросами, но Светлана, вместо того чтобы вникать в них, велела девчонке сбегать в буфет, принести чаю с пирожными, и протянула рубль. Дверь на ключ она больше запирать не стала: во-первых, не хотела плодить лишние слухи в Райкоме, а во-вторых, чего нам теперь скрываться? Мы ведь делом заняты, да и речь была практически готова.
Без пяти минут пять в кабинет без предупреждения пожаловал сам первый секретарь. Как назло, именно в этот момент мы жарко спорили, куда лучше вставить цитату Леонида Ильича Брежнева, и заметили Вадима Ивановича не сразу.
— Ну-ка, дайте почитать, что вы там насочиняли, — протянул руку Серов, забирая исписанные листки.
Он пробежал глазами по неровным строчкам и остался приятно удивлён.
— А что, неплохо, товарищи! Совсем неплохо, — даже причмокнув от удовольствия, одобрил наши труды Вадим Иванович.
— Всё написано под чутким руководством Светланы Андреевны, — негромко вставил я, как бы невзначай выгораживая свою «королеву» и зарабатывая весомые очки в её аппаратный актив.
Серов удивлённо вскинул брови, оценил мой манёвр и одобрительно кивнул:
— Речь определённо готова. Я сам отнесу её в литотдел завтра утром.
— Но как же так, товарищ Серов? Вадим Иванович, мы хотели ещё кое-что обдумать и, если нужно, отредактировать, — попытался возразить я, но первый секретарь прервал меня властным жестом.
— Не переживай, Алексей. Там есть кому подправить и отшлифовать формулировки, главное — чтобы им было с чем работать!
— Ну хорошо, если вы так говорите, то я ничего не имею против, — согласился я и многозначительно посмотрел на Никонову.
Светлана Андреевна тоже одобрительно кивнула, давая мне понять, что спорить с первым не стоит и специально обученные люди сами доведут текст до ума. Серов бережно убрал черновики в свой кожаный дипломат, попрощался с нами коротким кивком головы и направился к выходу.
Ну а что? Конец рабочего дня. На улице к этому времени уже совсем стемнело — как-никак, вторая половина ноября, и световой день стал совсем коротким.
— Ну, я тоже, пожалуй, пойду домой, — заявил я Никоновой, собирая вещи в сумку.
— Иди-иди, комсомолец, — ласково усмехнулась она.
Едва я поравнялся с порогом, Светлана Андреевна прямо у двери от души шлёпнула меня ладошкой по заднице и задорно рассмеялась — весело, совсем как обычная девчонка. Я довольно хмыкнул про себя: такая Светка мне нравилась гораздо больше — игривая, живая и страстная. Развернувшись, я послал своей партийной королеве воздушный поцелуй, нарисовал двумя пальцами в воздухе сердечко и шагнул в полумрак райкомовских коридоров.
Я вышел на улицу — и в лицо мне тут же ударил свежий поток холодного воздуха. Крупные хлопья снега кружились под жёлтыми дисками фонарей, медленно укрывая город ровным белым покрывалом. Я глубоко вдохнул, застегнул куртку под самое горло и поправил лямку сумки.
Внутри, перекрывая привычный прагматизм, бурлило чисто мужское торжество. В голове вертелась упрямая мысль: теперь я просто обязан затащить эту комсомольскую милфу в свою постель — дело принципа. Оборонительные редуты Никоновой сегодня дали трещину, и упустить такой шанс было бы глупо, по крайней мере с точки зрения моих инстинктов из двадцать первого века.
Правда, оставался один сугубо приземлённый вопрос советского быта: как и, главное, куда её вести? В свою квартиру — ни в коем случае: там постоянно бдит бабушка, да и вообще это было бы слишком опрометчиво. А в гостиницах в это время парочке без штампа в паспорте или командировочного удостоверения ни за какие деньги комнату не выделят. Вот такая, чёрт возьми, засада.
