— Да ладно вам, девчата, не шумите, — улыбнулся я, поправляя шапку. — Всё правильно вы сделали. Нечего девочкам там делать. Вы главное — язык за зубами держите, ничего не видели, ничего не знаете, чтобы случайно до классной или участкового слухи не долетели. А то, сами понимаете, что будет дальше. Усекли?

Девчонки заговорщицки переглянулись и согласно закивали. Вечерний мороз всё-таки взял своё, и продолжать разговоры на пронизывающем ветру ни у кого уже не было желания. Всё обсудить можно и завтра в школе.

— Ну что, по домам, — Ленка первая предложила расходиться и потянула на себя дверь подъезда, из которого повеяло теплом. — Мишка, ты это… попроси свою маму синяки чем-нибудь помазать, а то сегодня в школе я как увидела твою разбитую физиономию — чуть не офигела! Или в поликлинику сходи, может, больничный дадут?

— Ну ладно, пока, мальчики! — на прощание сказала она и захлопнула подъездную дверь.

Смирнов что-то пробурчал невнятное вслед Лосевой, обдумывая её последние слова, и, тоже крепко пожав мне руку, пошагал к своему подъезду. Тяжёлая дверь за ним глухо хлопнула, оставив нас с Зойкой наедине.

— Ну что, пошли, моя правая рука? — улыбнулся я, поправляя воротник её пальто. — Провожу тебя до дома. Хоть тут и недалеко, а на улице, вон погляди, уже совсем стемнело. Мало ли какая шпана по переулкам шляется.

— Пошли, — тихо согласилась Зойка, пряча нос в пушистый цигейковый воротник. Она забавно семенила рядом со мной по хрустящему снегу. Мы вышли со двора и двинулись меж тёмными домами, срезая путь через неосвещённый пустырь. Ноябрьская темнота окончательно укутала город, и редкие жёлтые фонари над подъездами отбрасывали длинные, причудливые тени на обледенелую мостовую. В одном месте Зойка поскользнулась, едва не растянувшись на обледенелом асфальте, и инстинктивно ухватилась за мой локоть. Так мы и пошли дальше.

Она шагала молча, то и дело искоса поглядывая на меня из-под вязаной шапочки. В её глазах от недавнего испуга при виде разбитой Мишкиной физиономии не осталось и следа. Теперь в них читалось совсем другое чувство — смесь искреннего любопытства и того самого девичьего восхищения, которое пацаны в этом возрасте ценят превыше всего. А я шёл и думал.

Ну да, сегодня мне повезло разрулить опасную дворовую заваруху и заставить своих сверстников посмотреть на привычного им Лёху Гаранина совершенно другими глазами. Но будет ли дальше мне так везти — это ещё бабушка на двое сказала.

Мы остановились у её подъезда, над которым одиноко горела тусклая лампочка — почему-то без плафона. Вокруг неё лениво кружились редкие снежинки. Зойка аккуратно отпустила мой локоть, но отходить не спешила. Она повернулась ко мне, переминаясь с ноги на ногу от холода, и упрямо уставилась снизу вверх прямо мне в глаза.

— Алексей, — тихо, но очень серьёзно произнесла она, и пар от дыхания окутал её пушистый воротник. — А можно я тебя кое о чём спрошу? Только отвечай честно. Договор?

— Ну, спроси, — я улыбнулся и засунул руки поглубже в карманы. — Сразу скажу: тайны мадридского двора мне не известны!

Зойка мою шутку проигнорировала. Она на секунду закусила губу, словно подбирая правильные слова, а потом выпалила на одном дыхании:

— Что с тобой случилось? Вот правда. Ты стал какой-то… другой. Я же тебя с седьмого класса помню, Гаранин! Ты всегда был обычным мальчишкой. Как все — прогуливал уроки, не сдавал макулатуру, короче, балбес балбесом… А сейчас ты совсем другой… Комсоргом школы стал словно по щелчку пальца! Откуда у тебя эта… ну не знаю как сказать… уверенность, что ли? Ты словно… не ты.

В её глазах, отражавших желтоватый свет лампочки, светилось такое искреннее, дотошное любопытство, что мне на секунду стало не по себе.

«Ничего себе, девичья наблюдательность, — пронеслось в голове. — Вот тебе и школьница из семидесятых. Сразу почуяла, что в привычном теле завёлся чужой пассажир».

Надо было срочно спасать ситуацию, пока меня и впрямь не сдали куда следует. Я выдавил из себя самую беззаботную мальчишескую ухмылку, на которую только был способен, и слегка сдвинул шапку на затылок.

— Да ладно тебе фантазировать, Зойка, — хмыкнул я, пожав плечами. — Скажешь тоже — уверенность. Просто я это никому не рассказывал, — начал я придумывать правдоподобную историю на ходу. — А тебе по секрету открою мою тайну.

Этим летом мы с Мишкой Смирновым отдыхали в пионерском лагере. И вот когда мы пошли на реку купаться, я там, честно говоря, чуть не утонул. Еле откачали меня вожатые. Ну так вот, именно тогда у меня в голове что-то щёлкнуло, и я решил: хватит заниматься ерундой, надо стремиться быть лучше. Вот с того дня я занялся спортом, а ещё почти три месяца разгружал вагоны в депо. Не хотелось тянуть с родителей деньги на красивые шмотки, а самому заработать. Понимаешь? Вот недавно джинсы себе смог купить, курточку фирмовую, да кроссовочки кожаные. Следующим летом буду ходить модным, — улыбнулся я.

Зойка долго и пристально вглядывалась в моё лицо, пытаясь отыскать подвох. Наконец она шумно вздохнула, и её напряжённые плечи расслабились. Моё объяснение её, кажется, устроило. В её годы люди охотно верят в благородство и непогрешимость помыслов. Хотя, как мне показалось, это точно не про Зойку.

— Ну ладно… Допустим, — улыбнулась она, сделав шаг к двери и берясь за ручку. — Но вообще, Гаранин… Ты таким мне больше нравишься. Прям положительный герой из какого-то кинофильма, честное слово. Ладно, беги уже домой, а то околеешь совсем. Пока!

— Пока-пока, правая рука, — подмигнул я ей.

Дверь подъезда глухо захлопнулась. Я остался один на морозном воздухе. Отмазка вроде сработала, но это был первый звоночек. Нужно быть в сто раз аккуратнее со своим лексиконом и повадками.

Пока я шагал к своему дому, у меня никак не выходил из головы разговор с Зоей. По меркам моего времени она, конечно, казалась наивной девчонкой, но далеко не дурой. Шибко умная и наблюдательная для своих лет, такую лучше держать рядышком, так сказать, при себе и в союзниках. Нам ведь с ней общаться придётся ежедневно — она, как-никак, мой заместитель, а не абы кто. Нужно будет вести с ней поаккуратнее и не светить перед Зойкой своими странными замашками и словечками, а то в следующий раз хрен отмажешься. Она девчонка упорная — вмиг докопается до правды.

Всю дорогу я прикидывал в голове, как выстраивать с ней дальнейшие отношения, как на другом конце пустынной улицы показалась тройка парней. Здоровые такие лбы, года на два постарше меня, а может, и на все три — судя по походке, уже завязавшие с ПТУшной вольницей армейские призывники, лет так семнадцати-восемнадцати.

«Да ёлки-палки, — тоскливо подумал я, инстинктивно сжав кулаки в карманах. — Неужели опять махаться придётся? Боже, за что мне всё это да в один вечер⁈»

Но нет, пронесло. Видимо, так звёзды сошлись, или, как говорили в моё время, ретроградный Меркурий. Парни на ходу громко обсуждали какие-то свои дела, прошли мимо, совершенно не обратив на меня внимания, и скрылись в темноте. Я с облегчением выдохнул скопившийся в лёгких воздух. Сука. Адреналина на сегодня мне хватило с избытком.

Уже подходя к своему подъезду, я вдруг вспомнил об одном важном обещании. Танька Коровкина! Ну точно! Я же сегодня ей обещал заглянуть, пока её хата свободна, чтобы посидеть, чайку попить ну и… покувыркаться втихаря, чего уж там. Я вскинул руку и глянул на циферблат часов: поздно. Танькина мать сто процентов вернулась со смены, так что теперь туда соваться бесполезно.

«Ладно, завтра в школе извинюсь, — успокоил я сам себя, открывая дверь в подъезд. — Наплету что-нибудь про важные дела. Главное, чтобы Танька от обиды ничего не учудила, как в прошлый раз».

Не хватало мне ещё любовных драм на свою голову. И без того вокруг сплошное минное поле, только бабьих капризов для полного счастья не хватало. С этой мыслью я шагнул на ступеньки и начал подниматься к своей квартире, гадая, спят уже предки или ещё телевизор смотрят.