— Ребят, каждому из вас от души спасибо за помощь — очень сильно помогли, — негромко сказал я, обводя нашу ватагу благодарным взглядом. — Выручили так выручили, вы настоящие товарищи. Я бы с каждым из вас в разведку пошёл.

Парни загудели. Им было приятно.

— Только у меня есть к вам огромная просьба, — продолжил я, — вы особо не болтайте о том, что сегодня тут произошло. Надеюсь, сами прекрасно понимаете: наши действия это, как бы сказать, не совсем законно. Самосуд. Если хоть что-то до участкового дойдёт, нас всех мигом могут взять за задницы, а потом ещё на допросы к следователю затаскают. Хотя лично я считаю, что мы поступили правильно. Однако есть закон, и против него не попрёшь. Но и хулиганам не дать спуску — тоже неправильно. Они моментально начинают чувствовать свою безнаказанность. Впрочем, дело не в этом. Если вдруг по району поползут слухи, то я даже не представляю, чем всё это для нас закончится! А оно нам надо?

— Да базара нет, Лёх, — кивнул Серёга-десантник, вставляя ремень обратно в шлёвки брюк. — Мы ж всё понимаем, не дураки. Нам-то чё трепаться? Тем паче эта шпана сама себя отмудохала, мы вообще ни при делах.

На его слова все громко заржали, и даже на лице у Мишки я увидел подобие улыбки.

— И тем не менее, парни, я считаю, что должен всех предупредить, так сказать, во избежание, — добавил я очень серьёзно. — Ни мне, ни вам попасть на карандаш к ментам — радости мало. Отмываться потом устанешь.

— Да поняли мы, поняли, — ответил Серёга. — Ладно, дружище, пойдём мы, пожалуй. Пора нам, а то предки опять начнут расспросы, где мы целый вечер болтаемся. Петька, закругляйся давай! — махнул рукой десантник своему брату, который только-только прикурил папиросу и о чём-то договаривался с боксёрами.

Парни постояли ещё немного, а затем, пожав друг другу руки, разошлись.

— Ну и мы пойдём, пожалуй, — подошёл ко мне Витёк. Он по-дружески хлопнул меня по плечу и, ухмыльнувшись, добавил: — Вот уж чего от тебя, Гаранин, я не ожидал, так это того, что ты всё так лихо провернёшь. Мозг! — усмехнулся он и шутливо поправил на моей голове шапку.

Спустя несколько минут мы остались стоять за голубятней втроём — я, Мишка и Светка. Впрочем, до Светкиного подъезда тут было буквально рукой подать, поэтому особо мы не спешили расходиться. Если честно, девчонку до сих пор слегка потряхивало, и ей требовалось какое-то время прийти в себя от только что пережитого ужаса.

— Ну ладно, ладно, Свет, что ты? Успокойся. Всё кончено, мы их умыли, — Мишка неумело пытался приободрить девчонку. Он бережно взял её за озябшие ладони и засунул их в глубокие карманы своего пальто, намереваясь согреть. И, на удивление, это подействовало. В какой-то момент Светка шумно выдохнула, улыбнулась и легонько боднула его плечом: мол, всё, мальчики, я в полном порядке.

Мишка, о чём-то тихо переговариваясь с ней, повёл подругу к подъезду. Я же остался стоять возле скрипучих качелей, переминаясь с ноги на ногу от холода, и наблюдал за ними со стороны.

Наконец парень что-то ей негромко шепнул — мне было не расслышать — и потянул на себя тяжёлую деревянную дверь подъезда, открывая перед ней проход. Светка шмыгнула носом, подняла на него полные искренней признательности глаза. А потом вдруг быстро шагнула вперёд, крепко обняла Мишку за шею, звонко чмокнула в щёку и скользнула внутрь.

Мишка ещё минуты три топтался под окнами, задрав голову и дожидаясь, пока на третьем этаже вспыхнет жёлтый квадрат её комнаты. Только после этого он облегчённо вздохнул, поправил съехавшую шапку и медленно поплёлся ко мне.

Так же молча мы двинулись в сторону нашего квартала. Снег под ногами приятно поскрипывал, ноябрьская темнота окончательно поглотила город, и только редкие фонари освещали пустынную улицу. Мишка долго молчал, засунув руки глубоко в карманы. От избытка бурлящих чувств он то и дело с силой пинал попадавшиеся под ноги обледенелые комья снега. Было слышно только его тяжёлое дыхание.

Наконец, когда мы свернули за угол школы, Мишка остановился и выдохнул:

— Лёх… Честно сказать, я чуть в штаны не наложил. Подумал — что всё. Если вы не успеете, снова огребу от этих гадов по полной. Ещё за Светку сильно испугался… Даже думать об этом тошно. Мне как сегодня так страшно никогда в жизни не было — особенно когда они нас окружать начали. Я ведь, по правде говоря, драться толком не умею, ну ты и без меня это знаешь. А ты… Ты мало того что пацанов собрал, так ещё и этот спектакль у голубятни устроил. Я сначала даже не понял, что всё это шутка. Решил, что у тебя крыша окончательно поехала: взять и притопить хулиганов на карьере! Как ты вообще до такого додумался? Да и не слышал я, что у нас тут где-то рядом есть карьеры…

Я призадумался. Ну вот что я ему сейчас отвечу? Рассказать Мишке про теорию импровизации? Не поймёт он ни фига. Да ему и ни к чему всё это. В этом отсталом времени вообще кругом засада, из меня так и сыплются словечки из будущего, которые я еле успеваю придержать внутри себя, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Не поймут. Впрочем, а чего я тушуюсь?

Поправив воротник, я сказал:

— Ну, хрен знает Миш, — Само собой как-то вышло. Я планировал просто подстеречь их тут и вломить по первое число, а как увидел этих гавриков — меня вдруг понесло.

«Ты, Мишка, многого про меня не знаешь», — мелькнула в голове циничная мысль. Там, в моём настоящем времени, люди и не до такого додумывались. Вот если бы ты хоть одним глазком увидел то, что я читал и смотрел в сети, у тебя бы волосы на голове дыбом встали.

Друг — он конечно друг и не станет болтать лишнего, но если кто другой узнает, что я не тот, за кого себя выдаю, даже при одном подозрении — сто процентов упекут в заведение имени Петра Петровича Кащенко, и сидеть мне там в комнате с мягкими стенами до конца жизни. Впрочем, это не факт…

Пока я прокручивал эти мысли в голове, Мишка, расценив моё молчание как готовность слушать дальше, шагнул вперёд:

— Ты мне теперь как брат, Лёха, понял? — с нажимом произнёс он. — По гроб жизни тебе обязан буду. Если бы не ты, вообще не представляю, как бы я жил дальше. Эти ублюдки просто сломали бы нам жизнь.

Мишка протянул мне руку — открыто, крепко, по-мужски. В свете уличного фонаря я заметил, как на его лице, рядом с огромным фингалом под глазом, блеснула одинокая скупая слеза, которую он тут же стыдливо смахнул рукавом.

Я крепко пожал его ладонь и, чуть улыбнувшись, подумал: «Сегодня я защитил хороших ребят, сделал доброе дело. И ради таких вот моментов точно стоило оказаться в этом месте и в это время».

Когда мы наконец свернули к нашему дому, возле заиндевевшей деревянной лавочки, что стояла у подъезда, обнаружились Зойка и Ленка. Как выяснилось, стоило там, у голубятни, завязаться драке, как девчонки по-тихому смылись, не желая смотреть на мордобой. Ленка вообще терпеть не могла все эти пацанские разборки, а Зойка до паники боялась вида крови. Вот они и прибежали сюда, решив дождаться нас с Мишкой возле дома. Подруги зябко кутались в зимние пальто и нетерпеливо переминали сапожками снег под козырьком — судя по их унылому виду, они уже прилично замёрзли.

Едва мы подошли ближе, Ленка коршуном бросилась к нам навстречу.

— Ну наконец-то! Всё получилось⁈ — громко зашептала она, сердито топая ножками. — Мы тут все испереживались, вы что, блин, так долго? Зойка, иди сюда, пришли они!

Притихшая Зойка робко шагнула вперёд. Но стоило ей в тусклом свете уличного фонаря перевести взгляд на физиономию Мишки Смирнова, как она брезгливо закрыла рот ладошкой в шерстяной варежке. Фингал у пацана ещё сильнее расцвёл.

— Ну и рожа у тебя, Смирнов, — пролепетала Зоя, кривя рот. — Вы там никого случайно не прибили?

— Да какой там, Зойка, скажешь тоже! — довольно хмыкнул Мишка, мгновенно расправив плечи. — Видела бы ты, как Рябой получил своё, аж пузыри кровавые пускал! Лёха там такое устроил…

— Ой, всё, заткнись, Смирнов, слышать этого не хочу! — Ленка брезгливо передёрнула плечами. — Мы как увидели, что этот ваш мелкий Соколов Колька кулаками махать начал, так сразу и слиняли. Терпеть не могу, когда мальчишки дерутся. Так что нечего мне тут подробности вашего мордобоя расписывать!