— О, Танюша, привет, — улыбнулся я во все тридцать два зуба, сделав удивлённое, ничего не понимающее лицо. — О чём ты? Что значит «поматросил и бросил»? — Однако, давай не сейчас, я, честное слово, спешу на урок, да и звонок скоро. Может, вечерком встретимся, поговорим спокойно, обсудим всё? — попытался я миролюбиво сгладить углы, но Коровкину уже понесло во все тяжкие.

— Не понимает он, видите ли! — взвизгнула она на весь этаж и сделала шаг вперёд, с силой пихнув в плечо какого-то пионера, неосторожно вставшего у неё на пути.

— Дура тупая, — покрутил тот пальцем у виска и, дабы не огрести по шее, быстро сбежал вверх по лестнице. Данный казус немного остудил Танькин пыл.

— Так где мы вечером сможем поговорить? — уже более спокойно спросила она.

Я было открыл рот, чтобы назвать место и время, но тут, как назло, сзади подошла Ленка Лосева и, совершенно ничего не подозревая, громко спросила:

— Лёш, а чего ты там задумал после уроков? Расскажи.

Коровкину аж передёрнуло. Мало того что она вбила себе в голову, будто я встречаюсь со своей одноклассницей, так теперь я, оказывается, ещё и замышляю с ней что-то после уроков! Танька больше ничего спрашивать не стала. Со всей дури толкнув плечом опешившую Лосеву, она процедила ей сквозь зубы прямо в лицо:

— Ты за это ответишь, овца!

— Лёш, что это сейчас было? — поинтересовалась Лосева, потирая ушибленное плечо.

— Ой, да не обращай внимания. У Коровкиной, похоже, осеннее обострение, — быстро свёл я всё в шутку и успокаивающе приобнял опешившую Ленку. — Наверно, перепутала тебя с кем‑то, не иначе.

Лосева удивлённо проводила взглядом удаляющуюся Татьяну, нахмурилась, но расспрашивать дальше не стала. «Ну вот и ладно», — с облегчением пронеслось у меня в голове.

— Кстати, ты что‑то спрашивала? — постарался я плавно перевести разговор в другое русло.

— Ах да. Зоя сказала, что сегодня ты собираешь всех после уроков, ровно в три часа. Мне обязательно быть или можно не приходить? — она сделала жалостливое лицо и добавила: — Сегодня у меня родственница приезжает из другого города, а дома никого. Не стоять же ей два часа под дверью, уставшей с дороги, — мама попросила не задерживаться в школе.

— А, понятно, — кивнул я. — Тогда ладно, Лен, можешь не приходить. Я потом тебе в двух словах расскажу, о чём мы договоримся с ребятами.

В этот момент над нашими головами с грохотом затрещал школьный звонок, возвещая о начале урока. Дверь кабинета распахнулась, и в коридор выглянула учительница.

— Девятый «А», заходим! — поторопила она нас.

— Идём, — кивнул я Ленке и пропустил её вперёд.

Уроки летели один за другим. На большой перемене, когда наш класс дружно направился в столовую, меня в коридоре снова перехватила Зойка.

— Лёш, я всё сделала, — выдохнула моя заместительница, поправляя строгую причёску на голове. — Довела до всех, что сегодня в три часа собрание в комсомольской комнате.

— Отлично, Зой. Спасибо, очень выручила, — я с искренней благодарностью похлопал её по плечу. — На тебя всегда можно положиться. Ты настоящий друг.

Моя заместительница довольно улыбнулась и поспешила по своим делам, а я наконец-то отправился трапезничать. Живот уже вовсю урчал, напоминая о том, что даже столовские котлеты с пюре сейчас будут как нельзя кстати.

Ровно в три часа дня в комсомольской комнате собрались почти все. Не пришли лишь Ленка — она ушла встречать родственницу — и Генка, который остался дома с высокой температурой. Впрочем, это было не так уж важно: основной костяк актива был в сборе.

Когда ребята расселись по местам, я поднялся со стула и начал:

— Друзья, коллеги и товарищи! Вот по какому поводу я вас здесь собрал. У меня есть к вам одно крайне интересное предложение. Давайте придумаем, чем наша школа может выгодно отличаться от всех остальных. В хорошем смысле, разумеется, а не то, о чём ты сейчас подумал, Авдеев.

Я в упор уставился на ухмыляющегося комсомольца. Сидевшие рядом ребята среагировали мгновенно: кто‑то толкнул шутника локтем в бок, кто‑то показал кулак, а Зоя Мартынюк и вовсе вскочила со своего места и отвесила ему хлёсткий подзатыльник. Парень тут же растерялся и принялся бурчать извинения.

— Ладно, — махнул я рукой, — хватит. Не будем, друзья мои, терять драгоценное время. Поясню, чего конкретно я от вас хочу. Нам нужно придумать принципиально новое мероприятие — такое, которое будет полезно для школы и оставит хорошее впечатление о комсомольской организации. Или, по крайней мере, не бросит на неё тень. И, разумеется, это не должен быть очередной сбор макулатуры или шефство над отстающими пионерами. Всё это слишком тривиально — и вы сами это прекрасно понимаете.

— А «тривиально» — это что? — подняла руку одна из комсомолок, явно не знавшая этого слова.

— Это значит обыденно, скучно, по одному и тому же шаблону, — терпеливо пояснил я. — Когда из года в год проводят одни и те же мероприятия.

Я снова повернулся к притихшему активу: — Так вот, дорогие друзья, жду от вас свежих предложений ровно через неделю. Самые перспективные задумки мы обязательно рассмотрим и вместе подумаем, как их воплотить в жизнь.

— Можно мне? — решительно поднялась из‑за стола моя заместительница.

В этот момент в дверь комсомольской комнаты негромко постучали, и на пороге появился не кто иной, как директор школы.

— Ребята, — примирительно произнёс Николай Степанович, делая успокаивающий жест руками, — вы сидите, сидите. Я тут просто на краешке на стульчике пристроюсь — мешать вашей дискуссии не буду.

Я вежливо кивнул директору и жестом показал Зое, чтобы продолжала, а сам сел на своё место.

Приход Николая Степановича оказался как нельзя кстати — его присутствие было мне только на руку.

— В общем, я как‑то видела по телевизору одну передачу, — воодушевлённо начала Мартынюк. — Называется «А ну‑ка, девушки!». И мне тогда пришла в голову мысль: а что, если провести подобный конкурс у нас в школе? Представляете, какой это будет масштаб? Я могу полностью расписать план мероприятия. Если никто не станет возражать, мы организуем его прямо перед Новым годом.

— Отличная идея! — тут же поддержал я, стараясь закрепить инициативу, и повернулся к нашему гостю: — А вам как такая задумка, Николай Степанович?

Директор негромко кашлянул в кулак, оглядел притихший актив и добродушно ответил:

— Ну, честно говоря, телевизор мне смотреть особо некогда — работы невпроворот. Но если Зоя Мартынюк сама напишет толковый сценарий и в нём не окажется ничего крамольного, то я, скорее всего, такую инициативу поддержу. Комсомолу нужно развивать творческую активность масс.

— Ребята, — директор школы Николай Степанович солидно поправил галстук и подался чуть вперёд, решив тоже внести свою лепту. — А как вам такая мысль: провести у нас новогодний бал-маскарад? По-моему, тоже звучит неплохо?

В комсомольской комнате на секунду повисла звенящая тишина. Комсомольцы опешили и уставились на директора — тот добровольно, без всякого давления сверху, предложил устроить настоящий костюмированный праздник. Это для них было что-то на грани фантастики.

В моей голове в мгновение ока, со скоростью восьмиядерного процессора из моей прошлой жизни, просчитались все выгоды этого неожиданного подарка судьбы. Бал-маскарад! Да это же идеальная ширма для моей задумки. Под новогодние маски, карнавальные костюмы и официальное директорское одобрение можно будет легально протащить и современную аппаратуру, и зарубежные ритмы — замаскировав всё под такую «тематическую программу».

— Николай Степанович, да это просто грандиозная идея! — первым нарушил тишину Мишка Смирнов и бурно захлопал в ладоши. Актив тут же подхватил его порыв, и в кабинете грянули дружные аплодисменты. — Это же совершенно новый уровень для нашей школы!

Директор от такой горячей поддержки заметно расцвёл. На его сероватом лице проступил здоровый румянец, а в глазах заблестело удовольствие. Ему явно льстило, что его предложение вызвало у молодёжи такой неописуемый восторг.