— Надо же, какая осведомлённость! Ну хоть кто-то из молодых наследников выходил за Стену не пейзажами любоваться…

Это она Волкова пыталась уязвить? Он снова хмыкнул и ничего не сказал.

— Здесь, — Звонка явно испытала разочарование. Впрочем, оно не помешало. Она указала на примятую траву. — Она появилась здесь, но откуда взялась, не скажу… дальше ваши гребаные цветы и сила перебивают всё.

Она почесала кончик носа.

А Кая…

Кая вдруг поняла, что её гончей это не мешает. И та, до сего момента рыскавшая вокруг, вдруг замерла. И потянула за собой.

Куда?

К кустам. К огромным кустам, что встали за спиной Звонки, как два стража. Они переплелись друг с другом, обнялись колючими ветками, словно страшно было им расставаться.

Белые розы.

И алые розы. И вспомнился вдруг Корноух, который рассказывал про такие, что росли в саду, в доме, где он жил когда-то. Наврал? Или и вправду росли?

Кая не знала.

— Ладимира?

Она не обернулась.

Гончая, подхватив упавшую нить следа, поспешила к этим кустам. Огромные какие… и ветви поднимаются выше головы, чтобы, изогнувшись красиво, потянуться к земле. Поблескивают влагой колючки. Капли воды прячутся меж лепестков. И…

— Что тут? — Звонка оказывается рядом. И ноздри широкого её носа, некрасивые, странно вывернутые, если смотреть сбоку, раздуваются. А гончая тянет вперёд.

Дальше.

И Кая, наклонившись, ныряет под плети.

А здесь арка. Проход. Ветви держат друг друга, и получается коридор с зелеными колючими стенами. Пахнет незнакомо, но хорошо. Правда, стоит чуть тронуть, и на волосы, шею сыплются капли воды. Ноги скользят, и Кая ненадолго останавливается. Пальцы сами тянутся к земле, чтобы коснуться её. Она влажная. И тяжелая. И если зачерпнуть, то на ладони оказываются жирные комья с нитями травы. Нити зеленые. И теперь понятно, что это пахнет — земля.

Кая никогда ещё не ощущала запаха живой земли. А теперь ощутила и запомнила, и решила, что вернётся сюда, но позже. А сейчас она отряхнула руку.

Дальше.

Надо дальше. А Звонка держится рядом. Не отстает ни на шаг, но молчит. Почему? Дышит она шумно, с присвистом. Впрочем, рядом у ног вьётся гончая. Другая. Та, которая принадлежит Белогору.

Она тоже нюхает землю.

— Тут… запахов много, — Звонка прижимает руку к носу. — И силы. Кто-то не пожалел силы на эти цветы. А это перебивает… ты иди, девочка. Иди. Показывай, что ты хочешь нам показать.

— Ничего не хочу.

— Ну да…

Смешок.

Кая повернулась спиной.

Её зверь уже спешил дальше. Теперь и она видела след, тонкую серую нить, что ещё держалась в воздухе, почти скрываясь среди других — плотных и зеленых.

Вперёд.

И коридор из лоз выводит на поляну. Здесь Звонка снова берет след и уже несется огромными скачками, да так, что гончая едва поспевает.

— Что там? — из коридора появляется Волков. Ему приходится горбится и теперь он с трудом разгибает спину и отряхивается. Правда, тут же замирает, упираясь ладонью в поясницу. — Что? Побаливает, зараза… и сердце шалить начало.

— Плохо. Ты бы поберег себя, — Белогор произносит это вполне искренне. — У отца не так много союзников. А тех, кто умеет воевать не только на словах, и того меньше.

— Моя спина воевать мне не помешает, — Драгоми распрямился. — Что тут?

— Не знаю. Собака вот… пошла туда. Я за ней. А она тоже. И понеслась, — Кая указала направление. Серая нить здесь была четкой. Вот только влажная трава лужайки, что раскинулась под ногами живым ковром, казалась нетронутой. Хотя это ложь. Дело не в том, что здесь никто не ходил. Дело в траве, которая распрямилась, стирая и совсем свежий след Звонки.

— Говорю же. Характер поганый, но нюх отличный… — Белогор посмотрел на Каю. — Тебе лучше вернуться.

— Это моя земля, — Кая покачала головой.

— Если вылупилась одна тварь, то…

— Это моя земля! И я должна знать, что тут происходит.

Дикий какой-то птичий крик прервал спор.

Глава 30

Четыре стены и провалившаяся крыша.

Круглый булыжник. Серый раствор. Остатки оконного проема. Эта стена возвышалась среди кипящей зелени, утопая в ней почти полностью. Цепкие плети вьюнка впились в камни. Тонкие корни раздирали раствор. Но странное нелепое какое-то строение держалось.

— Что это за… — Драгомир отступил.

— Это был мой вопрос, — Белогор поднял руку. — Звонка!

— Тут… мать вашу! Чтоб вам всем в бездну провалиться с вашими Бастионами… тут! Да проклятий не хватит…

Печальный собачий вой смешался с нервной руганью Звонки.

— Вперёд не соваться. Если я говорю уходить… за ней пригляди.

— Не учи, сопляк, — сказано это было незло.

Но стоило Кае дёрнуться, как на плечо легла рука.

— Не спеши, племянница. Там, судя по всему, редкостное дерьмо. А на него её успеешь насмотреться.

— Но…

— Земля твоя. Работа — их. Не надо мешать. Что нужно — тебе покажут.

Кая подумала и решила не спорить. Она осмотрелась.

— Что это за место?

— Да хрен его знает, — Волков пожал плечами. — Что? Бастион большой. У меня и своя земля имеется, так что. За порядком слежу, больше бумажным. А вот про это лучше матушку спросить. Кусты в саду я точно не пересчитываю.

— А она пересчитывает?

— Не удивлюсь, — усмешка была кривой. И теперь Кая увидела ещё один шрам, точнее четверку их, почти неразличимых на темной коже. Теперь они проступили тончайшими ниточками и исчезли.

— Вы были ранены, дядюшка?

— А? — он тронул. — Не испугал? Сейчас почти и не видно. При храмах и вправду отличные целители, но берут дорого. Я бы сказал, что дерут. Это уже там, за Стеной.

Он замолчал.

И в тишине снова раздался надрывный вой гончей. А вот Звонка притихла.

— За Стену… тебе будут говорить, что ты должна показать пример. Что это долг и прочее… не верь.

— Разве не долг?

— Долг. Но одно дело спрашивать долг с того, кто вырос под защитой этих стен. Им их и беречь. Их с пелёнок учили охоте на тварей. Да и то не всегда помогает, — Волков потрогал щёку. — И другое — с девчонки, которая жила, как придётся. Если хочешь совета…

— Не очень.

— А и плевать. Так вот. Найди себе мужа поскорее. Кого-нибудь толкового. Сильного. Чтобы знал, с какой стороны за меч берутся. И вот он пусть исполняет свой долг. А ты…

— Сиди тут и рожай?

— Примерно так.

— Не будь вы женаты, я бы решила, что сватаетесь.

— Нет, — он мотнул головой и рассмеялся, хрипло и надсадно. — Может, мы и не родня по крови, но… ты, уж извини, слишком ребенок. А мне и своих детей хватает. Если б не Храм, я бы сказал, чтоб хватала парня и под венец. И сам бы тому подсобил. И не только я… князь вон ещё когда слово дал. А Перуновы дети скорее наизнанку вывернутся, чем слово нарушат.

— Но?

— Храм.

— Не понимаю.

— Волхвы приносят клятву верности не князю, а Храму. Высшую, деточка. Клянутся и силой, и кровью, и душой. А стало быть, если нарушит, то утратит и первое, и второе, и третье… случалось такое. И поверь, сейчас мальчишке позволено бегать так, но это чтоб просто по молодости и дури не удавился на привязи. Но он не свободен. Далеко не свободен. И храм может потребовать от него не только его собственную жизнь. Это он и сам отдаст. Но вот как станет выбор между клятвой и женой? Или детьми от этой жены? Тут сложнее… Поэтому думай, прежде чем соглашаться.

Вой стих.

— А… — Кая прикусила губу и посмотрела на остатки строения. — А если я хочу пойти за стену?

Дом?

Какой-то маленький совсем.

Сарай? Но кто складывает сараи из булыжника? Как-то это… чересчур, что ли?

— Ну, если захочешь, кто ж тебе откажет-то? — на неё поглядели сверху вниз и презадумчиво. Пальцы Драгомира упёрлись в подбородок. — Тут твоя воля… но и так пойдём, думаю, скоро… клинком владеешь?

— Ножом.

— Уже хорошо. Мечу учить не стану. Не сейчас. Это дело небыстрое. А начинать — только портить, что есть. Стреляла?