— Я их не хотела…

Вздох.

— Но и смерти им не желала. Я честно родила тех, кого могла, а вот другие…

— Дело в даре?

— Да. Дело в даре… семя Скопиных несло силу. И эта сила приумножила мою собственную. Но если бы я поделилась, то сама осталась бы пустой. Нет, я не могла допустить подобного. Никак не могла. Пока дитя было внутри моей утробы, сила существовала одна на двоих. А вот когда оно покидало… мой старший сынок потянул силу на себя. Жадно. Яростно. Это как… как будто саму суть кто-то пытается выпить. Но я не позволила. Я тоже хотела жить… я просто хотела жить. Разве это плохо? Меня никто не спрашивал, нужен ли мне этот ребенок, чего он будет стоить… и в первый раз всё получилось случайно. Я… я забрала силу себе, и он умер.

— И снова никто не догадался?

— Никто. Они ведь так уверены, что там, под сводами храма, защищены… что их боги укрывают их. Может, и укрывают. Я не пыталась там чаровать или навредить кому-то. А моё… моё — это моё. Во второй раз, когда я поняла, что ребенок снова будет одарённым, я забрала силу, когда роды только-только начались… Скопина злилась. Жрицы разводили руками и говорили, что всё в руках богов. Боги молча пялились. И в конце концов, было решено, что виной всему — семя Скопина. Что это оно отравлено. Иди. Мы говорим, пока ты идёшь. И не пытайся идти медленней, чем ты можешь.

Кая не пыталась.

— Лестница… неудобная.

— Да. Странная. Дух захватывает, верно?

Кая кивнула и спросила:

— Зачем тебе вниз?

— Придём — узнаешь. Уже немного осталось.

Глава 35

Белава первой нарушила молчание. Кая больше не спрашивала, просто считала ступени и пыталась понять, может ли эта женщина навредить источнику? Дверь ведь не просто так запирали. А теперь, получается, Кая отопрёт?

Тогда отпирать нельзя?

Но тогда какой смысл спускаться?

Голос в голове молчал. И что делать? У Каи и оружия-то нет… разве что капля чужого страха.

И гончая, что медленно кралась за ведьмой.

— Тихо. Меня всегда поражало, как же здесь тихо… — Белава произнесла это в спину и со вздохом. — Тишина давит… сильно давит. Ненавижу тишину, если так-то. Я петь люблю.

— Как в храме?

— Да. Там пространство большое. Голос хорошо звучит, — сказано это было просто.

— А гнева богов не боишься?

— А за что им на меня гневаться? Я им не чинила вреда. Молилась, как все. Дары приносила. И пела вот. От души пела. А они любят подарки, которые не по канону, а чтобы от души. Все любят такие подарки. Я ведь красиво пою, правда?

— Очень. Я заслушалась.

— Вот видишь… я ещё тогда поняла, что на самом деле боги далеко не всесильны и не всеведущи. И что до меня, до моей силы, им дела нет, если я не трогаю тех, кто под их рукой и их крови. Так почему бы и не спеть?

И в этом был свой смысл. И вправду, почему?

— Знаешь, потом, когда я поняла, что никто про меня не догадался, что… не увидел, не почуял, какая я… что даже верховная жрица Лады, которая благословляла меня на брак, делала это искренне, я растерялась. Как так? Но вот так. А следом я узнала, что мой будущий муж, оказывается, уже умер. И я так обрадовалась… редко какой женщине может повезти настолько. Ты вряд ли поймёшь, но… мёртвый муж никогда не ударит, не оскорбит, не унизит…

— А княгиня?

— Ну да, сразу стало ясно, кто в доме главный, но… пускай. Она не из тех, кто будет действовать силой, да и если вдруг решит, то… в зеркала она тоже смотрится.

— Почему ты её не убила?

— А зачем? — Белава искренне удивилась вопросу. — До твоего появления я, говоря по правде, неплохо жила…

Кая остановилась, но получила тычок в спину.

— Не веришь?

— Не верю.

— Зря… у меня свои покои. Наряды. Украшения. Их подносят на все праздники, потому что княгине Скопиной, даже если она княгиня лишь по названию, не пристало дурно выглядеть. Меня окружают служанки, готовые исполнить любой каприз. Нет, в границах, конечно, но границы есть всегда и у всех. Моими детишками занимаются, как занимаются и хозяйством, домом этим огромным… Скопина пыталась и меня научить, но… мне это не интересно.

— Тебя ведь ни во что не ставили. С самого начала.

— Да. И мне пришлось постараться, чтобы и потом, после появления детей, не ставили, и не замечали. Жаль, что нельзя было сделать так, чтобы обо мне вовсе забыли.

— И ты просто… жила? — Кая всё-таки обернулась. Кого она ожидала увидеть? Белава не изменилась. Бледна. Худа.

И на ведьму не похожа.

— Да, — ответила она. — Я просто жила. Что тебя удивляет?

— Всё, — призналась Кая. Лестница заканчивалась, а вот то, что ждало впереди… — У тебя ведь была сила. Много силы… и ты… на что ты её тратила?

— Да, у меня была сила. И мой сад. Мои цветы. Моё место тишины и покоя. То, где можно было потеряться и просто… просто быть. Мои сны… а сила… да, пожалуй. Я могла бы многое. Выпить княгиню и её щенков, от самого старшего до младших. Выпустить в город чуму. Нашептать ветру слова, которые сделают утренний туман ядом. Он ляжет на золотые колосья, и те побуреют, и рожь станет ядом, хлеб станет ядом, вода станет ядом…

Звучало жутко.

— Я могла наслать мор и град. Или, если уж не баловаться такими глупостями, то хотя бы окончательно свести Волкова с ума… его женушка многое сделала, но что ещё от подменыша ждать. Они иначе не могут. Боятся, что кто-то увидит истинное обличье.

— Кто она на самом деле? — сказала Кая.

— Говорю же, подменыш. Случается… потом спросишь у своей волховицы.

— Потом… ты…

— Не собираюсь тебя убивать? Нет. Я бы и тут никого не тронула, если бы вы не спалили мой Улей. Я так долго их собирала, моих девочек… мою силу. Её ведь не обязательно тратить. Куда приятнее просто знать, что у тебя есть сила. Много-много силы. И я собирала её. Тянула годами, по капельке, по крошечке, так, что никто не замечал. А вы взяли и спалили. И Улей. И силу. Нехорошо.

— Извиняться не буду.

— Я и не рассчитываю. И не нужны мне извинения. Я уйти хочу…

— Куда?

— Туда, где таких, как я, не боятся… где знают, что у всего есть своя цена.

— Те девушки — твоя цена?

— Да. И поверь, я могла бы забрать куда больше… я могла бы выпить до дна их всех. И раньше, чем кто-либо успел бы понять… но я довольствовалась малым. Ты же не будешь злиться на снежнозверя за то, что он голоден?

Кая промолчала.

Дверь.

И рука сама тянется, перескакивая с символа на символ. Это как игра, забытая разумом, но тело — это не разум. Оно помнит лучше…

Раз-два-три.

И снова. Пальцы касаются дерева осторожно, с нежностью даже. И рука убирается сама собой. Белава, которая стоит за спиной, не торопит, но дыхание её учащается.

— Ты ведь не убила их? — уточнила Кая.

— Кого? Волкова? Или Белогора? Молоденький волхв хорош… спаситель и герой. Мой отец в глазах других тоже выглядел героем. Защитник. Бесстрашный воин. Охотник, об удаче которого шептались ветра… не позволяй себя обмануть. Нет, не убила.

— А детей? Твоих детей.

— Я не самая лучшая мать, но нет, их я не трону. В них нет моей силы. Ни капли. Никакой. Иначе они бы не родились на свет.

— А…

— Волковы? Неужели тебе не всё равно?

— Не знаю.

— Старшенький поганец. В нём матушкина кровь сильна, пусть и спит пока. Но очнётся, да… она это чует, вот и привязалась. Жив. И братья его. И старуха… на них не было меток.

— Почему?

— Мало ли… старая гадюка с Верховным любит фигуры по доске двигать. Странная игра… а с Верховным сложно. Никогда не знаешь, что он видит. Глаза ж на обе стороны глядят. Вдруг бы заметил? Или она… или сказала бы что-то? Нет. Зачем так рисковать. Мне хватало и остальных. Прислуги много… с каждого по ниточке, по крошечке, вот и выйдет, что рушник, что каравай. Давай уже. Хватит этой болтовни. Иначе я убью тебя прямо здесь. Терять мне нечего.