— А не для всех?
— Ну… там уже не у меня спрашивать надо. Тут скорее дело в том, что чего-то делили-делили, но недоделили… вот. Ну и нелюди всё-таки… и вот вроде и есть они, а вроде и нету…
— И Макошь…
— Макошь тоже от богов всех наособицу держится… слушай, я так вовек не дорасскажу! В общем, есть те, кто дела ведёт. Издревле. И неплохо на том наживается. Золото копит…
— Волковым золото было нужно.
— Кому оно не нужно, — хохотнула Звонка. — Я не Волков, но тоже не отказалась бы.
Кая подумала и пришла к выводу, что она права.
— Блин, плохо, что молока нет… молока бы тебе с мёдом, и самое оно было б.
— Я и так… нормально.
— Ага, на ногах стоишь, за печку держишься. Держись, держись… в общем, случается, что то ли дети не такие родятся, то ли договор какой тайный имеется, то ли ещё что… но вот… это, заметь, я тебе не проверенные факты излагаю, а, можно сказать, слухи. И пересказывать их не стоит, а то засмеют.
— Не буду…
— Так вот… время от времени у дверей дома, заметь, всегда старого дома, с корнями, которые далеко вглубь веков уходят, а ещё Макошью благословленного, появляется колыбелька из черного дерева, золотым покрывалом накрытая. А в той колыбельке — младенчик. И тогда его берут, в дом уносят. Взамен же приносят другого, тоже в колыбельке резной.
— Зачем?
— Вот честно, понятия не имею. Может, залогом… ну, вроде как, люди этого растят, а твари — того… ну или ещё как! Но если верить тому, что я читала или слышала, — Звонка потянулась и отмахнула себе ещё кусок хлеба. — Хочешь? Ну и ладно. У меня после такого жор просыпается, что… не объем вас случайно?
— Не объешь.
— Ну смотри… интересно, что твари всегда знают, в каком доме есть новорожденный. И главное, не служанки там или девки приблудной, но нужен им родной, кровный ребятенок хозяев.
— А если те откажутся?
— Ну… вроде как могут, да… но тогда и колыбель исчезнет, а следом за ней и золото, какое в жилах дома течёт. Золото же…
— Любят все.
— Видишь! Всего два дня княгиня, а уже соображаешь! — Звонка подвинула остатки окорока и, смахнув плотную кожу, кинула её собаке. — В общем, плохо будет. А если младенец умрёт, особенно, если не своей смертью, так и вовсе живых не останется. Было такое дело, лет сто тому или даже больше… дом, в котором все умерли… все-все… даже канарейки в клетке, коты и хозяйкина псина… разбираться стали и выяснили, что там молодая жена хозяина разродилась недавно и оттого умом повредилась. С роженицами такое случается. Так вот, она сыночка своего подушкой удавила, дня за два до того несчастья. Ну, вроде как своего, но при осмотре колыбель нашли, из корня подземного дуба. Редкая штука. И резьба особая, узоры-письмена и всё такое.
По спине, несмотря на жар, от печи исходивший, пополз холод.
— Вот… так что принимают колыбельку. И младенчика растят, как родного… вроде как связаны они, бают. Мол, каково одному, таково и второму… ну и живет подменыш тогда среди честных людей, человеком же притворяясь. Так-то змеенышу тяжко бывает, но учится. Сила-то Полозова. Способности тоже немалые… одного не пойму, как её вовсе за Волкова-то отдали…
— То есть она…
— Ну да, чистый подменыш… таких, как правило, за своих сватают, из рода или тех, кто знает и помалкивает, и не видит дурного в том, чтоб с иными кровушку смешать. А! — Звонка потрепала гончую. — Тут ещё одно… подменыши, пусть с виду на человека похожи, но вот дитё им зачать тяжко. От мужчин обычно уроды родятся, там, болезные или кривые, или ещё какие. А вот женщины… женщины всегда покрепче. И если мужа подобрать тоже с даром, с силой близкой…
— Волков огнем одарён.
— А Полоз жар любит… вот, то и родить она родит. Но только одного. И прикипают они, зная, что детеныш единственный, к нему всем сердцем. Вот так-то…
— Хорошо, значит, мой кузен…
— Определенно Полозовой крови, — Звонка кивнула.
— И… как это… ну… повлияет?
— А я откудова знаю? Я о таких читала… поживём — поглядим… если твой дядюшка его не спровадит…
— Погоди, — Кая щелкнула пальцами. — Ты сказала, за младенцев они мстят…
— Не я. Это народ баит. Кстати, если дитё просто приболело там или ещё чего, ну, без умыслу померло, то вроде и ничего не бывает. А, поняла. Нет, когда в возраст входит, то уже всё… сохраняют они связь с чешуйчатой роднёй или как — этого не знаю. Но за старшую змеюшку с вас не спросят, а сынок её и вовсе, может статься, чужой. Кстати, так-то они, в отличие от ведьм, безвредные. Шипеть могут, пакостить, если невзлюбят… а! Ну и забвение подарить. Яд у них такой, что в кровь входит. Очень, к слову, редкая и ценная штука… целители её через третьи руки покупают. Вреда не приносит, душу не трогает, в отличие от машины, зато боль глушит и память, если надобно.
— То есть… она не вредила?
— Думаю, что нет. Может, память эта была дурной или мучила твоего дядьку. Знаешь, старые раны порой могут крепко душу вымучить. Иные от этой боли вовсе разум теряют… — Звонка замолчала.
— А теперь, когда её нет…
— Ну, тут не скажу, — она мотнула головой и слезла со стола, чтобы хлопнуть себя по тощему брюху. — Зависит от того, как давно она его держала и что убирала. Думаю, что-то вернётся. Память никогда не уходит, чтобы на веки вечные…
И на Каю поглядела.
А Кая ответила взглядом на взгляд.
Не уходит. Просто… просто возвращения её дождаться сложно.
— И что теперь будет? — Кая дожевала хлеб, который на вкус был кисловатым. — Со мной… с… тобой?
— Ну, я пока при твоей особе, за что тебе спасибо большое… а дальше? Что-то да будет, — Звонка наклонилась и заглянула под стол. — Вон… Думу соберут, слушать станут, на тебя смотреть… слабину искать… гон того и гляди начнётся. И тут у тебя…
Она дотянулась носком сапога до тряпок, и те при прикосновении осыпались пеплом.
— Тоже, чую, есть чем заняться… так что, не грусти, княгинюшка… будет день, найдётся и занятие. А пока…
— Что?
— Где, ты говорила, твои покои? Я когда пожру, то вечно на сон тянет. И тебе настоятельно рекомендую. Пользуйся, пока с важными делами не налетели.
Следовало признать, что совет был разумным.
— А…
— Завтра, — сказала Звонка и подняла окорок. — Всё остальное — завтра.
Конец первой книги.
