Чтоб…

— Тихо, — Кая придержала гончую, которая наклонилась, вздыбив шерсть. Благо, тихий рык ее не был слышен там, на кровати.

— Но мы не допустим. Мы не позволим обокрасть нашего мальчика. Он хороший. Он славный… нюхай, дорогая… хорошо нюхай. Найди эту дрянь.

Змея крутанулась, нырнув под одеяло. А Кая слушала бормотание твари.

— Молодая. Сильная. Матушка будет рада такой жертве… да, да… хорошая… лучше той девчонки. Храму отдала. Гадкая старуха. Поняла. Узнала… ничего, ей тоже недолго осталось… жаль, ты не способна помочь с ней, — рука вытянулась и золотая голов змеи коснулась пальцев. — Нет, дорогая, ничего… мы справимся… только запомни. Запах ее тела запомни…

Шипение змеи слилось с перезвоном золотых побрякушек.

— Что? Не спала тут? А где? Хитрая. Подлая. Дрянь! — это Анастасия выкрикнула почти в голос и тут же зажала рот руками. — Это все старуха. Вела сюда, а сама спрятала. Надо уходить. Пока не явилась. Она давно нас ненавидит. Иди сюда, маленькая моя.

Змея вернулась в сложенные лодочкой ладони, чтобы из них перебраться на шею, обвиться вокруг толстой золотой цепи, притворяясь частью ее.

Анастасия же поднялась. Покачала головой, и волосы ее рассыпались тонкими прядками, и в какой-то момент Кае показалось даже, что эти прядки живые, что каждая из них — тоже змея, только спящая.

— Вредная, — сказала женщина с упреком. — Вредная, вредная девица… ничего, мы справимся. Мы со всем справимся. Скоро, скоро…

Что она такое вообще?

И все ли жрицы Макоши такие? И почему этого не замечают? Особенно муж её. Ладно, это вот узкое лицо, которое до странности походило на морду какого-то зверя, его Анастасия как-то прятала за маской.

Но копыта⁈

И эти волосы?

И змея…

Дверь закрылась. А потом и засов вернулся на место, и ручка…

И снова стало тихо-тихо.

— Чтоб вас, — Кая сошла с тропы. — Ищи… есть там что?

Вдруг да змея оставила подарок?

Гончая запрыгнула в кровать, закрутилась, громко и зло заворчала. Когти полоснули простыни, раздирая на части… полетели клочья пуха, словно снег.

Серый снег там, на вершине башни.

А алтарь — в подвале.

Алтарь! Она наелась, осоловела и уснула, наивная. А про алтарь и забыла.

И…

Почему, собственно говоря, и не сейчас?

— Ко мне, — Кая хлопнула по ноге, и зверь замер, уставившись на неё красными глазами. — Пойдём… есть одно дело. Может, на нем всё и закончится.

Глава 23

Тропа вывела к двери, не той, что преграждала вход в башню, а обыкновенной. И Кая, положив на неё руку, замерла.

А… может, просто уйти из дому? И за стену? И плевать, что дальше… хотя нет, не плевать. Поздно… не после сна. И Белогора предупредить надо.

И вообще…

Теперь её станут искать куда как тщательней. Так что в побеге нет смысла.

Кая надавила на ручку. Да, дальше она помнит, что нужно прямо. Всё время прямо. Тут невозможно заблудиться.

Коридор встретил пустотой и темнотой. Кая замерла, прислушиваясь.

Скрип. Шорох. Обычные звуки обычного дома, который, вдохнув днем солнечные тепло и свет, сейчас выдыхал их со скрипом расправляющихся половиц, шепотом остывающего воздуха, который пытался лечь на пол, заставляя пыль оживать, заворачиваться круговоротами. И движение это рождало тени, что бросились из-под ног. Зашумели, зашелестели невидимые листья.

И тихое ворчание гончей заставило тени замереть.

— Идем? — Кая придержала дверь, не позволив ей хлопнуть резко. И гончая, окончательно обретшая плоть, обернулась. Пасть ее раскрылась, вывалился язык. А Кая повторила уже уверенней. — Идем.

Слабо светятся рисунки на стенах. И пустота в центре башни кажется на диво гулкой, только струны-тросы протянулись. Зачем вообще они нужны?

Что подвешивали?

Спускали?

Поднимали?

Воротного механизма Кая наверху не увидела, а без него — какой смысл?

Шаги рождают эхо, которое рассыпается, дразнит, и в какой-то момент даже начинает казаться, что здесь, на лестнице, Кая не одна. Что кто-то невидимый, недобрый прячется за её спиной, того и гляди столкнет. Но…

Она не поддастся. Она умеет ладить с такими страхами. Ещё там, в Трущобах научилась, когда Крыс уходил, а её оставлял. Тогда нора его вдруг неуловимо менялась, наполняясь звуками и движением. И было их куда как побольше, разных. Да и ветра не упускали момент. Их шёпот был слышен даже сквозь камень стен.

А тут… тут тише.

Зверь спокоен. И значит, никого нет.

Только Кая.

Лестница.

И то, что внизу. И идти… как же долго. Почему этот путь? Почему не построить всё проще? Это ж сколько сил потрачено? И чего ради?

Кая не знает.

Кая переступает со ступеньки на ступеньку. И только воздух меняется, делаясь гуще, тяжелей. И запахи появляются. Она помнит, вот этот, совершенно особый.

Камень. Пыль.

И… след?

Рука сама потянулась к стене, чтобы скользнуть со знака на знак. И кончики пальцев защипало.

Знакомо…

Очень знакомо.

И…

— Не трогай, — голос сухой и строгий. И Кая сразу его узнает. Очередное воспоминание воскресает в этом прикосновении. — Держи руки при себе.

Кая, да, давняя, прячет.

— Ты должна понимать, что далеко не все следует трогать. Ты уже достаточно взрослая…

Это бормотание едва слышно. Голос отца вязнет в стенах.

— Ты — моя наследница. И пока это так, ты должна вести себя соответствующе.

Голос напряжен, как струна.

— Запомни, бояться совершенно нечего. Ты — моей крови, а значит, имеешь полное право…

На что?

Кая спускалась виток за витком. Ступеньки высокие и крутые, и неровные ещё. А тьма провала рядом. И ей страшно. Она держится позади отца, а тот спешит. И Кае приходится, потому что остаться здесь одной ещё страшнее, чем упасть. Поэтому она снова оперлась на стену, только кончиками пальцев, но хоть как-то.

Там, в прошлом, она тоже боялась остаться без опоры. И теперь, в настоящем шла, боясь оторвать руку от стены. Вдруг тогда тонкая нить ее той, другой памяти, тоже исчезнет.

— Время потеряно. Надо было раньше, а теперь… — отец останавливается. — Поспеши.

— А где мама?

Голос жалкий и тихий, и губы сейчас, в настоящем, шевелятся, повторяя это слово.

Мама.

Необычное. Непривычное. И пустое, что ли. От этого злость берет. Её обокрали. Забрали память и не только память. А Кая жила, того не замечая.

— Мама? Маме придется уехать.

— Ты ее прогоняешь?

— Нет, что ты… просто ей тяжело здесь. Она другая. Не такая, как ты или я… и об этом узнали. А значит, ей просто-напросто опасно оставаться. Тебя защитит моя кровь.

— А ее?

Молчание.

— Ты ее не защитишь?

И снова молчание. Отец снова останавливается. И сейчас пыль замирает, складываясь в мерцающий силуэт человека.

Отец?

Нет, это просто тени… воздух.

Память.

Так долго спала, а теперь проснулась. Вот и играет в игры.

— Послушай, девочка моя, — теперь голос отца дрогнул и зазвучал совершенно иначе. — Я… допустил ошибку. Точнее я допустил много ошибок, но некоторые из них обойдутся дороже остальных. У меня вряд ли получится выжить. Твоя мама… тут не знаю. За стеной другой мир. Туда храму не дотянутся при всем желании. А вот ты… ты дело иное. Я должен сделать так, чтобы у тебя появилась защита, чтобы…

Пальцы коснулись лица.

— Или хотя бы шанс. У тебя и у всех нас.

И воспоминание исчезло.

А лестница закончилась.

И снова дверь. Почти такая же, как там, наверху. Только здесь отчетливо воняет застоявшейся водой, пусть камни и темны.

Дерево влажное.

Разбухло.

Но стоило коснуться его, и по поверхности побежали огоньки, складываясь в узор.

— Запоминай. Смотри и запоминай, — голос отца зазвучал снова. — Не отвлекайся, пожалуйста. Это важно. Рог. Корова…

Палец коснулся верхнего угла.