Кая тронула прозрачную стену. И гончая тотчас вскочила.

— И когда это случится, ты поверишь.

— Я не…

— Нет, Белогор. Ты сделаешь вид, что веришь. И будешь горевать. И не станешь задавать ненужных вопросов… опасных вопросов…

Будет.

Ещё как будет. Уж больно выражение упрямое. И огонь в глазах разгорается, становится ярким-ярким. Это тоже знак.

Жрец тоже видит.

Вздыхает.

— Ты не обо мне думай. Мой путь уже предопределен…

Стоило сказать, и над ним будто нить появилась. Появилась и исчезла. Кая моргнула и досадливо поморщилась. Вдруг бы что интересное получилось увидеть на этой нити?

— Мне не следовало соваться к Источнику. И не следовало заводить разговор про перемены, — морщинистые пальцы провели по поверхности стола. И цветом мало отличались от этой поверхности. — Это многих испугало… даже не разговоры, а то, что за словами моими была правда. А правда пугает сильнее лжи. И теперь вот эта девочка… именно сейчас, будто её нарочно подсунули.

И смешок за спиной подтвердил.

Нарочно.

Разве тот, кто сплетает пути, не мог подгадать такую мелочь, как смерть Крыса?

Или вот жизнь его потянуть?

Или…

Что он мог сделать? Подстроить появление этого вот рыжего?

Твари карачуновой?

Всплеска?

Ничего не понятно. И Кая, вытянув руку, коснулась головы зверя. Теплый язык гончей скользнул по пальцам, успокаивая.

— И что мне делать, наставник? С… тем, что происходит?

— Оставить отцу. Он знает. И он пытается добиться перемен.

— А с ней? Если пророчество и вправду… многие решат, что… не знаю.

— А что ты собирался?

— Заявить на неё права, — волхв пожал плечами. — Я знаю, что договор заключен не был, но слово прозвучало. И этого хватит. Отец поддержит…

— Поддержит. Тут я не сомневаюсь. Твой отец дорожит словом, даже если не осталось свидетелей того, что было оно произнесено, — пальцы затарабанили по столешнице. — Волковы не обрадуются… Волкова не обрадуется. А её сын давно говорит и делает то, что велит его матушка. Со внуками сложнее. Старший давно считает Скопинские вотчины своими, а тут такое…

— Я, — начал было волк. Но жрец поднял руку.

— Помолчи… пророчество исполнится в любом случае, но всякое пророчество может исполниться по-разному… и тут… тут надо осторожно. Крайне осторожно. Объявить девицу твоей невестой — с одной стороны показать, что княжеский двор будет её защищать. Но и за вашими стенами все неспокойно, сколь я знаю.

Волхв кивнул.

— Твоим отцом недовольны. Весьма… а такая невеста у младшего княжича — это отличный повод сплотиться… нет, сейчас это лишнее. С другой стороны, если ты объявишь о помолвке, то Волкова поймет, что тут терять нечего. Наоборот… в тот миг, когда ваш брак благословят, она утратит всякое право на вотчины Скопиных. Жива твоя невеста или нет, но право твоё как мужа стоит выше всяких родственных. И единственным шансом останется сделать так, чтобы невеста не дожила до свадьбы.

Невеста? Это они про Каю?

— Я сумею защитить. И отец не останется в стороне.

— Нет. Не сумеешь, — жрец не позволил сказать. — Твой отец, как и ты, слишком воин… слишком прям, слишком честен. Если смерть будет насильственной, он учинит следствие. Найдёт виновных? Если найдёт… тут тоже по-всякому повернуть можно. Но вот, если произойдет несчастный случай… или нечто загадочное. То, что уже случилось однажды?

Жрец сцепил пальцы и уставился на них.

— А что помешает этому несчастному случаю произойти вновь? — волхв тряхнул головой и над рыжей макушкой заплясали искры.

— Ничего, ты прав. Но не думаю, что это было просто сделать. Мало кто помнит, что тогда, после трагедии в доме Скопиных, княгинюшка слегла от горя… и то было столь велико, что она больше года не покидала стены родного дома…

— Думаете, плата?

— А когда появилась, все были поражены тому, сколь сильно постарела она…

— Плата, — произнес волхв куда более уверенно и даже кивнул. — Кровью или жизнью.

— Скорее уж и тем, и другим, — Верховный жрец повернулся к стене. — Холодом тянет, тебе не кажется?

— Нет, но…

— Дай огня, Белогорушка… старый я стал, вот и мёрзну, — он потер ладони.

Волхв взмахнул рукой, и даже на тропу Переплутову пахнуло жаром. Комнату наполнило призрачное пламя, которое собралось у дальней стены, чтобы прорасти вполне материальными рыжими языками.

И гончая, крутанувшись, попыталась ухватить огонек. У неё даже вышло, и она, отступив, затрясла головой.

— Вот так лучше…

Искры плясали, заставляя зверя нервничать.

— Тише, — она наклонилась и коснулась загривка. — Пока мы тут, это безопасно.

Откуда Кая знала? Она не знала. Но точно безопасно. Здесь одна сила, там, вовне, другая.

— Так вот, чем чаще просишь, тем выше плата. И вот тут вопрос, будет ли она рисковать ради девчонки, которая, быть может, и крови Скопиных, но и только. У неё ни воспитания, ни силы, ни связей… и понимания никакого. Она росла на улице… кстати, ты не спрашивал, как она там оказалась?

— Нет. Толком времени не было.

— Хорошо… — жрец провел ладонью по столу. — Тогда давай вместе и спросим…

Он повернулся к Кае и сделал приглашающий жест.

— Хватит подслушивать.

Видит?

— Давай, Переплутова дочь, сделай милость, покажись старику.

Чтоб…

Как?

И гончая снова зарычала.

— Тише, тише… не стоит нервничать, — жрец поднялся и отмахнулся от руки волхва, который подскочил, чтобы эту руку подать. — И ты угомонись. Я не настолько уж стар, чтобы ноги не держали. И это вот убери… или ты, Белогорушка, боишься собственной невесты?

Белые волосы зашевелились, и показалось, что это не волосы, что змеи. И не только белые, там, в глубине, мелькали тонкие темные прядки…

— Выходи, — снова взмах рукой, и теперь само пространство изгибается, надувается огромным мыльным пузырем, в котором тонкой нитью повисает тропа. А потом нить рвется, пузырь лопается. И Кая вываливается на белоснежную шкуру зверя.

Пальцы её зарываются в длинную шерсть последнего.

И та обжигает холодом.

А холод приносит облегчение. В животе узел, в груди сердце.

— Вот так, девочка… запомни… когда старшие говорят, надо слушать, — шаркающие шаги пробиваются сквозь звон в ушах. — Слушать и делать… ну же, давай, не разочаровывай.

Кольцо…

— Не надо, — в поле зрения показываются ноги, узловатые и разбухшие, темные, как дерево. — Переплут силен для людей, но не ему с Братьями тягаться…

Глава 14

У княгини Скопиной-Волковой лицо узкое.

Красивое?

Пожалуй. Не такое, как у Лады или, паче того, Лели, но не людям с богами равняться. Но всё одно красивое. И морщины ничуть не портят эту красоту, да и седина к лицу, будто изморозью темные волосы покрыло. А вот глаза по-прежнему черные, молодые.

Яркие.

И смотрят с насмешкой, будто заранее видит эта женщина Каю насквозь. И не только её, но всех, кто с нею вышел дорогих гостей встречать.

За правым плечом — Верховный Жрец. Он опирается на резной посох, а с плеч стекает белый плащ с вышитым на спине древом. Плащ Кая сама подавала и расправляла, чтобы ровно лежал. И посох ей позволили подержать.

От посоха так силой разило, что…

Но теперь присутствие Верховного успокаивало.

За левым плечом — Белогор, этот без одеяний и посохов, но броня его сама по себе хороша. Да и силу волхв больше не скрывает. Та и окутывает, что волхва этого, что Каю горячим облаком.

От этого огня пахнет хорошо.

Знакомо.

Как…

— Да, — не дрогнувшим голосом произнесла княгиня после секундного замешательства. — Я признаю это дитя!

И слова её прозвучали ясно и громко. Так, что услышали все собравшиеся. А собралось их перед храмом изрядно. Княгиня явилась с собственной свитой.

Князь Волков.

Он держится за матушкой, словно стараясь скрыться в тени её. А тень княгини лежит на ступенях, дотягиваясь едва ли не до самого края их. И дворня расступилась, освобождая этой тени место. За мужчиной прячется женщина, невысокая, маленькая, в алых одеждах, щедро украшенных золотом. Да и не только одежды. На шее женщины переливается змеиной чешуей ожерелье в три ряда. Рукава браслетами прихвачены. Пояс тоже чешуйчатый, точно змея обвила талию.