Голос Белогора звучал тихо. Кае хотелось ближе подвинуться, чтоб слышно стало лучше, но она не стала.

— И запылали храмы. Очистительное пламя изничтожило темные рощи. Статуи же разбивали или выкидывали… а людей… люди куда более хрупкие, чем статуи. Многие погибали, а погибая, молили богов о справедливости. И говорят, что среди погибших был и тот, в ком кровь Чернобога текла. Он так-то среди людей появляется, но редко… может, и вправду была, если дальше получилось так вот… Чернобог расправил крылья, и небо заволокло тучами, словно щитом, который не способы оказались пробить ни Перуновы молнии, ни стрелы Семаргла. Тьма расплылась в поднебесье, и ослепли боги, оглохли. Перестали видеть, что внизу творится. А там ярость зимы обрушилась на земли людские. И дикие ветра, вырвавшись на свободу, закружили, подняли мёртвый снег. Холод и мрак поглотили поля, лёд сковал реки и озера. Ветра неслись, тянули на хвостах зиморожденных тварей. И не было тем ветрам преград. Бессильны оказались, что высокие стены, что железо, что пламя живое.

Белогор не глядел в окно. Он откинулся на мягкую спинку дивана и сцепил руки. На металлических пластинах доспеха поблескивали руны, но Кая по-прежнему не могла прочитать цепочку.

Отдельные узлы были ей понятны, но вот меж собой они соединялись странно.

А ещё на левой и правой руках руны были разными.

— А по седым коврам ступала Мора, прозванная Снежною девой. Бело было её лицо, серебрились льдинками волосы, глаза горели синевой…

Он замолчал, глядя на Каю.

— Что? Я просто родилась такой, — она покосилась на своё отражение. Со стороны Белогора стекло было поднято, и в нём, в полупрозрачном, Кая выглядела ещё более бледной, чем обычно.

— Знаю. И говорю, что многие тебе припомнят… волосы лучше перекрасить.

— Иди ты…

Он хмыкнул. Но продолжил.

— Один за другим падали города пред Снежной Девой. И те, кто покорился ей, получили дар зимней крови, что давал им силу противостоять холоду. А в качестве платы отдавали ей сердца непокорных, особенно тех, в ком текла кровь светлых богов. Горячей живицей лилась она на черные алтари, питая силу зимы. И не жалели зимники ни детей малых, ни седых стариков, ни мужчин, ни женщин…

Сердце почему-то застучало.

И над ухом раздалось рычание. Кая подняла руку и почесала за ухом гончую.

— Темные вести разлетались. И чем больше проливалось крови, тем шире раскрывались черные крылья. Дальше расползалась ночь. Жизнями и душами, в жертву принесёнными, питалась Зима. Люди же бежали. Бросали всё, что имели, и уходили, спасая жизни свои и близких. И устремлялись они сюда, к стенам Белого города, в надежде, что уж тут-то найдут спасение. Тогда город был куда меньше, чем сейчас. Но в самом центре его стояла священная роща Белобога. На его защиту понадеялись люди.

Таких историй Крыс не рассказывал.

И никто.

И это было, пожалуй, интересно.

— Все пришли, кто сумел пробраться. Людей было много, так, что с трудом вместились. И стало понятно, что это конец. Что если не зима, подобравшаяся вплотную, то голод убьет всех. И не останется никого-то живого. Тогда взмолились люди к богам. И принесли жертву великую, чтоб услышанными быть…

Он замолчал.

И молчал.

Молчал.

Бесит.

— И? — не выдержала Кая, поглаживая зверя, которого чувствовала рядом. — Боги ответили?

— Ответили… говорят, что в каждой душе человеческой живет маленькая искра Творца. И что этой искры достанет, чтобы создать собственный мир, настоящий…

Кая хмыкнула, но Белогор покачал головой.

— Не думай. Так оно и есть… тогда многие искры получили свободу, но ведомые волей человеческой не разлетелись вовне, а объединились, вспыхнули пламенем, сотворив великое чудо — неиссякаемый источник силы. Золотой стала вода его. И коснулась она дерев. И зашумели священные дубы, вытянулись ввысь да в ширину, кореньями оттолкнулись, расступились, кольцо образуя. Сплелись их коренья стенами, а сами дерева стали столь высоки и огромны, что каждое способно оказалось вместить целый город. И внутри них нашли люди защиту. Каждый род, отдавший кровь свою во благо прочих, получил своё древо…

— Бастион?

— Именно. Сейчас от деревьев мало что осталось, но… спустишься — увидишь правду. Тогда же очнулся ото сна Белобог, расправил крылья, и тогда пред светом, им сотворенным, растаял темный полог. А следом вспыхнула радуга, легла многоцветной дорогой.

Он выдохнул.

— И? — что-то подсказывало, что ни одна дорога не продлится вечно. А дослушать хотелось.

— Не всё. Увидели свет боги и поспешили на помощь людям. Встал перед врагами Перун, до того плутавший во тьме. Взял в руки огненный серп Ярило. Загудело пламя, призванное Семарглом крылатым. И многие иные откликнулись на зов. И случилась великая битва. Схлестнулись старшие братья, каждый стоял за кровь свою. И оба пали, сплетшись воедино, ибо были по силам равны и не способны одолеть друг друга. Так и лежат они, связанные силой, не способные ни убить другого, ни одолеть, ни проиграть. А как случилось это, то в битву вступили младшие. Гремела та битва семь дней и семь ночей. Правда, не было разницы меж днем и ночью, потому небо то пылало пламенем яростным, то плакало тьмой. И силы великие расходились во все стороны, выжигая и вымораживая землю…

Он выдохнул.

— И когда затрещало само мироздание, то осознали боги, что быть беде. Вот-вот расколется мир, словно яйцо треснутое… Тогда и заключили договор меж собой, что более сами, божественною силой, не будут воевать.

Правила.

Те самые правила, о которых говорил Переплут? Знать бы ещё поконкретней.

— Но и мира не вышло. Устоял город. Держатся стены. И Бастионы хранят силу источника Живы. Питает она всех тут. А вот темные боги стремятся добраться до источника и завладеть им. Ведь если иссякнет он, то и город падёт…

Кая выглянула в окно.

Именно сейчас город падать не спешил, но жил спокойной обыкновенной своей жизнью.

— Те дубы защитили людей, но погибли, однако на месте их возвели башни, которые ныне и называют Бастионами. В основании их лежат корни, пропитанные силой источника и с ним же связанные через того, в ком кровь первых течет. И потому сами стены непреодолимы для зимних тварей. Но лишь при условии, что нить рода, Бастионом владеющего, не пресеклась.

— А если пресечется?

— Тогда нужно будет искать новый род. Сильный. Крепкий. Славный. Связанный с источником и богами. И надеяться, что тот из богов, который осиротел, откликнется на призыв.

— А если…

— Мой дядя и трое его сыновей погибли, сдерживая волну зимних тварей, которая устремилась в прорыв. Тридцать лет тому род Туровых оборвался. А преемника искали долго… Небесный кузнец отверг троих, а на четвертом сила в корнях. И твари почуяли это. Им понадобилось два часа, чтобы пройти два северных квартала и обрушить стену и оказаться внутри…

Он замолчал.

И Кая не стала тревожить лишними вопросами.

— Наследника нашли… совсем мальчишку. И отец взял его в свою свиту, хотя не особо помогло. Но жив, да… и бастион восстановился. Бастионы — это кольцо последней обороны. По сути они — город внутри города. Это потом уже, позже, он расширился, потому что понадобилось место людям, скотине. Появились поля, луга и прочее, что людям надобно. Но сами Бастионы — внутри. Их возвели, чтобы защитить источник, потому что в тот час, когда твари доберутся до него, стены рухнут. И зима придёт в город. А мир погибнет.

Он повернулся и посмотрел на Каю.

— И этого ты боишься? — тихо спросила она. — Я не собираюсь уничтожать мир.

— Никто не собирается. Но беда пророчеств в том, что они исполнятся в любом случае, вне зависимости от того, собираешься ты или нет…

Глава 16

Тень огромной башни накрыла улицу, словно разделив её на две части. И повозки стали замедляться. А потом и вовсе остановились.

— Ворота открывают, — пояснил Белогор. — А теперь слушай особо внимательно. Легенда или как, но Бастионы изначально представляли собой отдельные укрепления, связанные стенами так, что, даже если рухнет один, то прорыв получится затянуть. Даже если два… нити силы лежат не только в стенах, но и проходят под ними. Уж не знаю, корни там или что другое.