— А среди них подвеска была, матушкой дареная. А это не та вещь, которую бросают. Я и подошла к Волкову. Осторожно. Сказала, чтобы передал, что… не полезу я в их дела. А он глянул и так, что испугалась — ударит. И бросил, что никакой Весёлы не знает и не помнит. Я… я и отошла. Когда ты никто, быстро учишься понимать, когда не стоит задавать вопросы.

Она распахнула шкаф и поморщилась.

— С платьями, конечно… старое всё. Может, из моих что? Если не побрезгуешь? Пока сошьют, пока…

— Нет, — Кая встала и одернула короткую, до колен, рубаху. — Хватит платьев. Пусть принесут мужскую одежду.

— Что ж, — Белава оглянулась. — Пожалуй… дай подумать. От слуг нет. А пожалуй, что одежда Мира подойдёт. Он крупный, а ты наоборот… если ты не против?

— Не против.

Белава кивнула и подошла к двери. Остановилась.

— Я не спрашивала. Спрашивать порой опасно. Но я стала слушать, о чём говорят… а слуги любят шептаться… так вот, тогда я и услышала, что до Весёлы были и другие. Те, на кого Драгомир Волков смотрел по-особому. А потом, когда они исчезали, забывал про них напрочь. Только они совсем исчезали. И не возвращались…

А эта взяла и вернулась.

Почему?

Глава 28

Темный дым тянулся к небесам и, не дотягиваясь, срывался, скатывался на поленницу, чтобы змеями растечься по камню двора, прикрывая белое пламя.

Люди молчали.

Людей собралось немного.

Цепочка воинов в полном облачении.

Велислава Изяславовна, сменившая один роскошный наряд на другой. Её внуки. Белава, которая теперь держалась рядом с Каей. И её дети, о которых никак не получалось думать, как о родичах. Но Кая нет-нет да поглядывала. А они нет-нет да поглядывали уже на неё.

Волков-старший и Анастасия, то ли опирающаяся, то ли цепляющаяся за руку мужа. На круглом её лице застыло выражение удивлённое. А вот в алых шелках прятались золотые ленты. Кая их примечала. При каждом движении шелка шевелились, и казалось, что ленты оживают.

Волков-младший за плечом отца.

Жрец, сухолицый, бледнокожий и в белых же одеяниях. В руках его был посох, увенчанный странной длинноклювой птицей. При этом ноги у птахи были короткими, клюв и голова тяжелыми, а перья раскрасили синим и зеленым. И эта птица оставалась единственным ярким пятном.

— Зимородок, — шёпотом пояснила Белава. — Он доставляет души умерших в родник матушки-Живы, чтобы она дала им новое воплощение.

Кая ни о чём не спрашивала, но кивнула.

Пусть так.

Жрец и начал церемонию, обойдя поленницу по кругу. И Кая слышала, как босые ступни трутся о камень, как шелестят его одежды, а посох ударяет и где-то там, на верхушке его, позвякивают колокольчики. Подмывало спросить, зачем их запихнули внутрь птицы, но Кая сдержалась.

Там, в Трущобах, никто не стал бы тратить дерево и масло, чтобы похоронить мертвеца. Там мертвецов сносили к храму. Кая подозревала, что если бы не зимние ветра, которые с радостью найдут нового хозяина для тела, их и вовсе бросали бы на улицах.

А тут вот…

Костер этот, который устроили во дворе, будто другого места не нашлось. И главное, никто ничего не говорит, а Кае гадай, то ли потому что она так приказала, то ли потому, что вовсе принято. И белое полотнище поверх вязанок с дровами. И второе, которым укрыли останки. И теперь их вовсе было не различить. Разве что голову уложили так, посередине, и лицо оставили чистым. Наверняка, чтобы все могли убедиться, что женщина не была тварью.

И взгляд Каи, цепляясь за мелочи, вроде пустоты — куда подевались все люди, которые только недавно были здесь? — возвращался к несчастной и её голове. Тем временем жрец что-то говорил, его слушали, особенно те люди, место которых было по другую сторону костра. Они же, дождавшись, когда Волков даст знак и оцепление расступится, подошли к поленнице.

Вот пухлая женщина поставила к ногам лежащей горшок…

— Живое тесто, — снова пояснила Белава.

А мужчина — изогнутый нож.

— Серп.

— Зачем? — спросила Кая тихо. Велислава Изяславовна ничего пояснять не спешила, она вовсе держалась в стороне и ныне внимание её было направлено на Анастасию.

Подозревает?

— Дары, — Белава держалась прямо. — Посмертные. Когда душа придёт к богам, она сможет поклониться им. И если дары придутся по нраву, то и посмертие дадут достойное.

Нить с бусами.

И расшитый тонкой нитью платок, которым женщина, всхлипывая, укрыла голову Весёлы, спрятав, наконец, её лицо.

— Ты тоже можешь оставить что-то, — произнесла Белава. — Если захочешь, конечно.

— Что?

— Не важно. Любую мелочь. Это скорее знак уважения или признательности.

— А ты?

— Я?

— Ты её знала. Я нет. Ты не хочешь?

Белава вдохнула, явно собираясь ответить, но вдруг мотнула головой и решительно шагнула к будущему костру. Люди посторонились. А она, стянув с пальца колечко, положила его рядом с платком. Потом коснулась лица.

— Пусть твоя душа вернется скорее… — голос её впервые прозвучал громко.

— Тетка совсем… — начал было Драгомир.

— Заткнись, — бросил Волков-старший и, стряхнув цепкую ручку жены, выступил сам. Он остановился у поленницы и вздохнул. — Прости, девочка. Не знаю, что ты хотела от меня, но… не я виновен в твоей смерти. И мне жаль, что пришлось убить тебя снова.

Он положил рядом с колечком Белавы ещё один перстень, крупный, тяжелый и с красным камнем.

Оглянулся и бросил:

— Отходите. Ни к чему затягивать.

Воины, подхватив женщину, ноги которой подкосились, отнесли её прочь. Мужчина ушёл сам. И все-то отступили. Волков обернулся и кивнул. Белое пламя сорвалось с его рук, чтобы окутать и поленницу, и остатки Весёлы. Оно взметнулось к небесам, загудело и опало, выпустив тех самых дымных змей. И за спиной раздался шёпоток:

— Дрянь… какая же дрянь… всё нарушила, всё сломала…

Кае пришлось сделать усилие, чтобы не оборачиваться.

Но и спиной она ощущала злой взгляд той, которая совершенно точно не была человеком, но почему-то остальные этого не замечали.

— Что ж, — Велислава Изяславовна поморщилась, когда порыв ветра подхватил дымы и подтянул к ней. Явно хотела отмахнуться, но удержалась. — Торжественный ужин, конечно, будет не совсем уместен, но…

Небо потемнело.

И загудели далекие раскаты грома.

— Оставаться голодными также не вижу смысла. Драгомир?

— Огонь догорит. Я постою пока… — он смотрел на костер и взгляд этот был задумчив. — Да и надо бы встретить.

— Кого?

— Я послал за волхвами.

— Зачем? — Велислава Изяславовна повернулась к сыну.

— Тело. Оно где-то лежало. Менялось. Где-то здесь. И убили девушку тоже здесь, — слова прозвучали в полной тишине. И даже пламя присело, словно не желало слышать это вот всё.

— Это… вовсе не обязательно, — голосок Анастасии дрогнул. — Это… это просто… она вернулась туда, где жила, и только! Они всегда возвращаются…

— К человеку, которого считают виновным в своей смерти, — Драгомир дернул головой и ладонь его легла на шею, а когда скользнула вниз, то Кая увидела тонкий белый шрам. Он проступил на смуглой коже и исчез. — Или за тем, что считают своим. Я знаю. Но её платье было чистым. Если бы она пришла откуда-то, на ткани остался бы след.

А действительно.

Кая тогда ещё удивилась этой белизне.

— Да и само платье непростое. Смертная рубаха. С нашим шитьем.

— Уверен? — ломкий голос княгини Скопиной-Волковой выказывает волнение.

— Там мало, что осталось, но этот узор, матушка, ты сама составляла. Только не для похоронной одежды. Кто-то вышил эту рубашку для девушки. Кто-то убил эту девушку. И спрятал тело здесь. Причём не просто спрятал. Этот кто-то поймал на девчонку тварь, уж не знаю, на мёртвую или живую. Но я видел насечки на её руках и ногах. Он погрузил её в дрёму, оставил зреть. И возможно, у него получилось бы всё, что бы он ни задумывал.