— Это был хороший выбор, — говорит он, и его голос звучит как шепот, как будто он разговаривает сам с собой, а не со мной. Он протягивает руку и проводит пальцем по воротнику моей рубашки. У меня снова перехватывает дыхание, когда он позволяет своему пальцу скользнуть вниз по пуговицам, которые расположены между моими грудями, по моему животу и, наконец, исчезают под поясом моей юбки. Его пальцы скользят прочь, когда он чувствует, как материал моей юбки становится мягким. Его глаза встречаются с моими, и я стою здесь, глядя на него снизу вверх с разинутым ртом, потому что из всех способов, которыми, как я думала, должна была пройти моя встреча с ним этим утром, быть наполненной таким электрическим напряжением и близко не входило в список.

— Эм, спасибо вам за всю заботу, которую вы проявили о комнате, в которой я остановилась. Одежда прелестна, — говорю я ему, делая шаг назад, но он протягивает руку и обхватывает длинными пальцами мое запястье.

— Я думал, что они — самая суть тебя, и я рад, что оказался прав, — говорит он мне, и у меня возникает трепетное чувство, поднимающееся от груди к низу живота, прежде чем оно, наконец, оседает у меня между ног. — Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Кэролайн, — мягко говорит он, но в нем все еще чувствуется доминирование и высокомерие, которые делают его таким сложным. — Повернись, дай мне на тебя посмотреть, — говорит он, но для возражений нет места, и он берет мою руку в свою и поднимает ее над моей головой, побуждая меня покружиться по кругу. Я чувствую на себе его взгляд, и я бы солгала, если бы сказала, что мне неприятно, когда меня осматривают, а не просто глянут или смотрят мимо.

Когда я снова оказываюсь лицом к нему, он опускает мою руку, и его ладонь поднимается к линии моих волос, его пальцы перебирают волосы, которые выпали из моего держателя для конского хвоста. Он заставляет меня нервничать, или то, как мое тело реагирует на него, сбивает меня с толку, поэтому я начинаю говорить бессвязно, как иногда делаю, когда нервничаю. — Я просто хотела извиниться за то состояние, в котором была вчера, и поблагодарить тебя за... — Я останавливаюсь, когда он прочищает горло и его брови сходятся вместе, как будто он расстроен. — Мне жаль..

— Ты всегда так часто извиняешься, или ты делаешь это для того, чтобы не разочаровать меня? Он прямолинеен, по существу, и смотрит на меня в ожидании ответа.

— Это дурная привычка. Извиняться за все, я имею в виду, — пытаюсь уточнить я, отводя глаза. Я ахаю, когда он хватает меня за подбородок. Он не груб со мной, но тверд, и его глаза сверлят мои.

— Так же как и смотреть в другое место, когда кто-то разговаривает с тобой, — говорит он. — Когда я разговариваю с тобой, я ожидаю, что твои глаза будут прикованы ко мне, если только я не направлю их куда-нибудь еще. Я ясно выражаюсь? Он отпускает мое лицо, когда я медленно киваю. — Это моя хорошая девочка. А теперь поднимись наверх и попроси шеф-повара приготовить тебе все, что ты захочешь на завтрак. Мне нужно принять душ и сделать несколько звонков.

Он не дожидается моего ответа. Я смотрю, как он идет по коридору, и не могу не заметить, насколько он подтянут для своего возраста. Я прогоняю эту мысль прочь и поднимаюсь обратно по лестнице, чтобы попросить незнакомца приготовить мне завтрак, и пытаюсь понять, почему от того, что мой дедушка называет меня своей хорошей девочкой, у меня намокают трусики и внизу живота появляется сильная боль.

Кларк

Блядь. Когда она покраснела, я подумал, что сейчас взорвусь прямо здесь. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не усадить ее прямо к себе на колени, чтобы я мог наблюдать за ее застенчивым поведением, когда она чувствует, как я тычу в нее всей своей твердой длиной. Она выглядела великолепно в мягких тонах, которые я попросил Бетти подобрать для нее, и мне было приятно видеть, что она нашла гардероб и взяла на себя смелость одеться в одежду, подобающую Астор.

Мои мысли о моей хорошенькой маленькой внучке-балерине непристойны. Порочность этого обстоятельства не ускользнула от меня. Я знал, когда прикасался к ней прошлой ночью, что подставляю себя, но мне нужно было попробовать. Это было все равно что вести человека в пустыне к воде. Они будут пить, независимо от того, является ли вода миражом или отравлена.

Этот сладкий румянец на ее коже распространяется повсюду, и я хочу запечатлеть его своими глазами, руками и языком.

Мой член мгновенно затвердел, как только она вошла в спортзал и врезалась прямо в меня. Каким-то чудом ее взгляд ни разу не задержался на выпуклости в моих нейлоновых шортах для бега. Даже сейчас это болезненно давит на материал и умоляет об освобождении. Стягивая шорты вниз, я высвобождаю свою эрекцию, не в силах ничего с собой поделать, и, по правде говоря, я никогда не отказываю себе в удовольствии.

Соблазнительный фрукт в моем доме позволит мне хорошо познакомиться со своей рукой до тех пор, пока я не смогу посетить клуб "Opal" и найти одну-две новые игрушки, которые разожгут мой аппетит. Нет недостатка в женщинах, готовых упасть передо мной на колени или приподнять свои ягодицы и наклониться. Мне просто нужна теплая, влажная дырочка, в которую я мог бы погрузиться. Предпочтительно брюнетку с голубыми глазами и телосложением балерины. Я могу воплотить свои желания на ее теле, все время думая о Кэролайн, а потом вернуться домой и стать любящим, преданным дедушкой, которого общество ожидает от меня.

Схватив свои яйца, я крепко сжимаю их, чувствуя, как жесткие седые волосы у основания задевают тыльную сторону моей ладони. Я наклоняюсь вперед, прижимаясь к стене, и смотрю вниз, чтобы увидеть, как мой член подпрыгивает от возбуждения. Нетерпение, поднимающееся в моем теле от моих порочных мыслей, заставляет мое тело подергиваться волнами. Я сильнее сжимаю свои яйца, позволяя сильному сжиманию помочь остановить оргазм. Я не хочу кончать, как мальчик-подросток, который увидел свой первый раз.

У меня по спине пробегают мурашки, когда я представляю себе балерину, стоящую передо мной на коленях в колготках и балетной пачке, с туго зачесанными назад волосами. Я хочу кончить на эту идеальную прическу и привести ее в беспорядок. Рисовать своей спермой на колготках, обтягивающих ноги балерины, и оставлять капли на ее любимых пуантах.

Я поднимаю руку, чтобы обхватить основание своего члена, и начинаю двигать кулаком вверх и вниз, не забывая потирать большим пальцем свою щель и используя вытекающую жидкость в качестве смазки. Я задаю быстрый ритм, повторяя одно и то же снова и снова, отчаянно стремясь достичь своего пика. Я снова представляю в воображении образ балерины, пытаясь сохранить ее безликость, но это оказывается бесполезным.

Как только лицо Кэролайн сменяет фигуру, я чувствую покалывание желания у основания позвоночника, прежде чем мои яйца напрягаются туго и быстро. Трахая свой кулак в ускоренном темпе, я чувствую, как моя другая рука ударяется о стену, а затем наступает мой оргазм.

— Трахни меня, маленькая балерина. Слова вырываются из моего горла со стоном, эхом разносящимся по всему спортзалу, когда моя сперма течет по моей ладони и приземляется на твердый, темный пол подо мной.

У меня слипаются глаза, и я жду, пока зрение полностью вернется, прежде чем посмотреть вниз на жидкие лужи подо мной. Постыдно. Такая пустая трата времени, когда они могли бы оказаться во рту, влагалище или испачкать идеальную девочку-принцессу.

Мне нужно прибраться здесь, потому что я не хочу подвергать себя или персонал неловкости, когда говорю им, что кончил на пол, и чтобы они пошли убирать, пока это не испортило паркетные полы. Вы можете себе представить? Мне нравятся сотрудники, которых я нанимаю, и хотя я не беспокоюсь о том, что эта информация просочится наружу, мне бы не хотелось потерять кого-либо из них. Все они бесценны для меня, и я горжусь тем, что у меня чрезвычайно низкий уровень текучести кадров.