— Давай, чувак, трахни ее пальцем, — жалуется Ройс, и мой дедушка не смеется, но я чувствую, как его грудь сотрясается, как будто он сдерживает это внутри. — Я приберегаю ее киску для своего члена, — говорит он, как будто это должно быть общеизвестно. — Мне нужно быть осторожным, если я хочу почувствовать, как она разрывается на моем члене, — говорит он, вводя один палец внутрь меня так медленно, что мои бедра приподнимаются, пытаясь прижать его руку.

— Я тебя не виню, — говорит Каллум, и я слышу звуки, происходящие когда двое мужчин дрочат свои члены. — У тебя сила воли гребаного святого. Прямо сейчас я был бы по самые яйца в ней. Черт, меня бы сейчас здесь не было. Я был бы в ее комнате, трахал бы ее без сна и не вставал бы с этой чертовой кровати.

Мой дедушка стонет при этой мысли, и его палец проникает внутрь меня, и моя киска сжимается так сильно, пытаясь удержать его внутри себя. Он медленно выходит, а затем снова входит, подбирая ритм, но стараясь не быть слишком грубым. Я чувствую себя такой наполненной, когда во мне всего один его палец; я не знаю, как выдержу что-то еще. Я не понимаю, что происходит, пока он не плюет мне на киску, прямо на клитор, вытаскивает из меня палец и начинает тереть крошечные круги вокруг нервного пучка. Мое тело дергается, и я отпускаю ноги, позволяя им раздвинуться, чтобы у него был лучший доступ.

— Поиграй со своими сиськами для моих друзей, маленькая танцовщица, пока я дам твоей киске то, что ей нужно, — говорит мне мой дедушка, и я повинуюсь ему, поднимая руки, чтобы обхватить свои груди, сжимая их точно так же, как он делал это раньше.

— Я не понимаю, как ты не умираешь от желания трахнуть эту хорошенькую розовую киску, — комментирует Ройс, но его взгляд прикован к моим рукам, когда я перекатываю соски между пальцами и тяну. Я пытаюсь сомкнуть ноги, когда мой дедушка трет мой клитор именно так, как нужно, чтобы я почувствовала себя на краю чего-то чуждого. Мои ноги грубо раздвигаются, и его ладонь с силой опускается вниз, шлепая меня по киске так сильно, что я вскрикиваю и выгибаю спину.

— Никогда не смыкай на мне своих ног, маленькая танцовщица. Ты понимаешь? он практически рычит.

— Да, сэр, — хнычу я, но мне не больно. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне, подтолкнул меня обратно к краю, на котором я только что была. Он снова скользит пальцем внутрь моей киски, вытаскивая его и растирая влагу по моему клитору. Мои глаза закатываются, а бедра выгибаются, умоляя его о чем-то, чего я не могу до конца объяснить.

— Ты уже близко, милая девочка. Отпусти это, — говорит он мне, и его голос совсем не похож на тот, которым он только что отчитывал меня. — Кончи на меня. Я хочу, чтобы ты превратилась в неряшливое мокрое месиво. Он снова трет мой клитор, кружа и теребя, пока я не чувствую, что это происходит. Волна удовольствия, какого я никогда в жизни не испытывала, прокатывается по всему моему телу, и я отпускаю свои сиськи, хватаясь за него, когда он дарит мне мой первый настоящий оргазм.

Мои ноги дрожат, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать бушующие во мне эмоции. Я чувствую, как обмякаю в его объятиях, и звуки того, как его друзья кончают друг за другом, эхом отдаются в моих ушах, когда мои глаза закрываются. Последнее, что я слышу, это шепот моего дедушки: —Ты была такой хорошей девочкой, маленькая балерина.

Кларк

Как только она сказала "да", я понял, что приведу ее на вечер покера в клубе. Моя потребность полностью погрузить ее в то, что мне нравится, в то, кто я есть по своей сути, и чего я ожидаю от нее, вспыхнула с новой силой, безжалостно колотясь о клетку, в которой я едва сдерживал себя.

Она слушала так послушно, как я и предполагал, и следовала за мной, как котенок, просто ходя по пятам.

Поднося пальцы к лицу, я глубоко вдыхаю, ощущая на них ее запах. Я хочу окутаться ее ароматом, чтобы он стекал с моего лица и члена. Достаточно скоро это произойдет, но сегодня вечером главное — бросить ее на глубину и понаблюдать, как она учится плавать.

Мы добрались до главной комнаты, и ее глаза уже стали большими, как блюдца. Множество людей останавливаются, чтобы поговорить со мной, и я чувствую, что с каждым участником, с которым я общаюсь, она становится на дюйм ближе. После того, что только что произошло во время выпивки, она сейчас впадает в состояние нервозности. Никто не спрашивает меня, кто она, и я не сообщаю эту информацию.

Только когда появляется Маверик, я перестаю постоянно хмуриться и позволяю себе улыбнуться.

— Привет, старый хрен, — говорит он, прежде чем хлопнуть меня по спине и заключить в объятия. Старый хрен, вот это да. Он ненамного моложе меня, и мы оба в отличной форме. Если бы мне нравились другие мужчины, Маверик определенно был бы в моем вкусе.

Он высокий и худощавый. Ростом чуть ниже моего собственного роста шесть футов четыре дюйма и телосложением бегуна. В его некогда густых каштановых волосах все еще проглядывает седина, особенно на висках. Достаточно скоро он полностью погрязнет в ней, как и я. Самое поразительное в нем — это его ярко-зеленые глаза. Это первое, что я и многие другие замечаем в нем, и на то есть веские причины. Они не похожи ни на что, что я когда-либо видел, а я вглядывался в лица многих людей.

Он наклоняет ко мне голову, прося разрешения поговорить с Кэролайн. Этот гребаный мужик может читать меня так, как никто другой, с кем я когда-либо пересекался, и я одновременно люблю и ненавижу это.

— Я полагаю, это она. Маленькая балерина. Он чертов умник. Как будто это мог быть кто-то другой. Я не привожу людей в клуб "Opal". Я всегда прихожу один. Иногда я планирую встретиться здесь с кем-нибудь, но мы никогда не приезжаем вместе.

До нее.

— Мм, да, но не для тебя. Я не хочу слышать, как эти слова слетают с твоих губ, Мэв. Ее зовут Кэролайн. Используй это, и только это. Понимаешь? Я начинаю защищаться, слыша, как он называет ее так, как я это делаю. Если бы это был кто-то другой, я бы сорвался.

Господи, у меня нет проблем с владением, но это похоже на то, как если бы балерина обвязала меня тюлем и атласной лентой и хорошенько накачала. Слышать, как мое прозвище для нее слетает с его губ, — это, очевидно, та грань, которую нельзя переступать. Как будто я только что не разложил ее на полу, позволяя Каллуму и Ройсу наблюдать.

Запрокинув голову, он издает низкий лающий смешок, прежде чем его мерцающие глаза снова встречаются с моими. — О, ты хорошо и по-настоящему облажался, мой друг. Да, мисс Кэролайн. Принято к сведению.

Кэролайн крепко прижимается к моей спине, и я чувствую, как ее руки вцепляются в мою куртку, но я протягиваю руку, чтобы схватить ее и притянуть к себе. Крепко держа ее чуть ниже ребер, моя рука охватывает значительную часть ее живота.

Я вижу, как она смотрит сквозь ресницы сначала на меня, а потом на Маверика, и он делает шаг назад, как только видит ее глаза.

Яркие лазурно-голубые глаза. Они останавливают всех на полпути вместе с ее темно-каштановыми волосами.

— Черт, — шепчет он, прежде чем показать мне свои собственные ярко-изумрудные глаза.

Я наклоняю голову: —Теперь ты видишь. Сопротивление было бесполезным, и никакое отвлечение внимания не помогло бы. Это было неизбежно. Неизбежно.

Он оборачивается и приветствует ее. — Привет, Кэролайн. Я Маверик Дэвис, владелец этого прекрасного заведения, полного греха и обольщения. Самое главное, вероятно, самый старый друг, который есть у твоего дедушки.

Ее зрачки все еще расширены от оргазма, и я наклоняюсь, чтобы прошептать ей: —Он знает. Они все знают. В этом нет ничего неслыханного или необычного. Особенно здесь, в клубе ''Opal''. Мы не стыдим других, и пока все являются взрослыми, по обоюдному согласию, на самом деле никого не касается, с кем они трахаются. Определенно скандально, я знаю. Я чувствую, как мои щеки расплываются в улыбке. Конечно, я никогда не видел здесь бабушку с дедушкой и одного из их внуков, но здесь полно двоюродных братьев и сестер. Я знаю, что Маверик предлагает себя ради опыта "Я хочу трахнуть своего папочку". Помня о том, что он доверил мне ранее, я не удивлюсь, если вскоре это перерастет во что-то другое.