— Кларк, ты знаешь, какие фантазии я воплощаю в клубе. Я не понимаю, как ты мог ожидать, что я буду образцом благопристойности. Черт, я знаю, что он прав. Я просто искал предлог.

Он продолжает: —Кроме того, мне нужно разобраться с собственной испорченностью. Октобер, ну, мы с ней танцевали вокруг наших собственных девиантных желаний. Его признания выбили меня из колеи. Когда я сегодня вечером брал трубку, у меня бы не было этого в карточке бинго.

— Мы оба в заднице.

Раздается громкий смех. — Да, это действительно так.

— Завтра ко мне должна прийти Джеймсон. Надеюсь успокоить свой член и привести мысли в порядок — говорю я ему, а он просто смеется мне в лицо.

— Удачи тебе с этим. Ты трахнешь ее и почувствуешь временное облегчение, но я гарантирую, что если то, что ты чувствуешь к Кэролайн, составляет половину того, что я чувствую к Октобер, то ты по-настоящему облажался, мой друг. Тебе лучше предложить ей сделку и привязать ее к себе, по крайней мере, на некоторое время. Трахай ее, пока тебе не надоест, а потом позволь ей жить своей жизнью. Вы оба выиграете, но это только в том случае, если она сама захочет. Возможно, ты захочешь немного проверить границы дозволенного, Кларк. Не набрасывайся на нее просто так в коридоре или что-то в этом роде. Я раздраженно закатываю глаза.

— Что ж, этот звонок был, мягко говоря, поучительным. Ты не должен подсказывать мне идеи, Индивидуалист. Теперь мой член тверд, и я не увижу Джеймсон до завтра. Я уже устал дрочить. Раскат смеха пронзает мои барабанные перепонки.

— У тебя будет кисковой туннель. Ты всегда мог зайти в комнату Кэролайн и понаблюдать за тем, как она спит, для дополнительной пытки. Может, подрочишь себе там. Я морщусь, потому что не сказал ему, что уже довел дело до конца, прикоснувшись к ней, пока она спала.

— Иди на хуй. Я надеюсь, что твой член останется вялым в следующий раз, когда ты будешь трахаться, ублюдок. Я издаю смешок и качаю головой.

— Приходи в клуб поскорее. Я давно не видел твоей уродливой рожи. Я знаю, что ты здесь, но мы постоянно скучаем друг без друга. Я думаю, мы могли бы встретиться, но с тем же успехом это можно сделать в клубе, и мы убьем двух зайцев одним выстрелом. У нас уже были общие женщины, и я могу прочесть между строк, что он хочет отвлечься от своих проблем.

— Я скоро зайду. Скоро вечер покера, и я буду там. Что касается всего остального, то посмотрим. Мне нужно намочить свой член и, надеюсь, обрести хоть какую-то чертову ясность. Скоро поговорим, друг мой.

— Не забудь, до завтра. Когда он положил трубку, до моего уха донесся щелчок гудка. Ублюдок всегда должен оставлять за собой последнее слово.

Кэролайн

Огромная библиотека в доме моего дедушки — это нечто впечатляющее. У меня были проблемы со сном, поэтому я решила поменять книгу, которую закончила, на что-нибудь новое. Мои глаза обводят пространство большой комнаты, и я не могу решить, с чего начать. Книжные шкафы от пола до потолка занимают всю комнату. Я убираю книгу, которую принесла с собой в комнату, и медленно подхожу к большому дубовому столу в центре комнаты, кладу книгу туда, чтобы убрать, когда закончу любоваться этим пространством. Я направляюсь к ближайшей книжной полке и не могу удержаться, чтобы не провести пальцами по названиям книг, которых мне хочется прочитать. Я могла бы просидеть здесь весь день, и мне не было бы скучно. Я думала, что мне захочется потанцевать, и так оно и есть, но я была бы довольна провести день, прочесывая эти полки. Прошло всего несколько минут, и я слышу что-то похожее на женский плач.

Я немедленно направляюсь в коридор и иду на звуки, которые меньше похожи на плач, а больше на женские стоны. Я не настолько наивна, чтобы не знать, что такое звуки удовольствия. Возможно, я не испытывала настоящего удовольствия, подобного тому, что я слышу, но я видела фильмы и телешоу, чтобы понять, что это такое. Только это не фильм, кто-то находится в этой комнате, и звучит так, будто он на грани оргазма. Я чувствую, как мое тело наполняется жаром, и я не уверена, то ли это из-за интимных звуков, то ли из-за того, что вместо того, чтобы убежать, мне любопытно. Я хочу услышать больше. Я хочу знать, кто находится в этой комнате. Это сотрудники прячутся там, где, по их мнению, мой дедушка ничего не узнает? Волна возбуждения прокатывается по мне, когда я на дюйм приближаюсь к двери, потому что знаю, что должна поступить достойно и поспешить обратно в библиотеку или даже подняться в свою комнату.

Я слышу, как мужчина кряхтит, и хотя голос кажется знакомым, я никак не могу связать его со звуками похотливых стонов. Конечно, мой дедушка не стал бы находиться так близко к библиотеке, вступая в половую связь с женщиной, которая, судя по голосу, не может вынести того, что он с ней делает. Я слышу, как женщина вскрикивает, и я не уверена, испытывает ли она боль или испытывает лучшее удовольствие за всю свою жизнь. Все, в чем я уверена, так это в том, что если от услышанного мои нервные окончания воспламеняются, моя киска становится влажной, а соски напрягаются, мне нужно посмотреть, что находится за дверью.

Она слегка приоткрыта, как будто тот, кто там находится, в спешке вбежал внутрь и не обернулся, чтобы убедиться, что она заперта или, по крайней мере, закрыта полностью. Моему сердцу кажется, что оно начинает биться слишком быстро, чтобы мое тело могло за ним угнаться. Я знаю, что делаю что-то не так, но я не могу остановить движение своих ног вперед. Я кладу руку на дверь и пытаюсь заглянуть внутрь, но щель слишком мала.

— Ах, ты так глубоко внутри меня, — слышу я стон женщины. — Трахни меня быстрее, как маленькую шлюшку, которой я и являюсь, — требует она, и я ненавижу себя за то, что знаю, что краснею от ее слов. Девочки, с которыми я ходила в школу, рассказывали о том, чем они занимались с мальчиками, и некоторые из них даже подробно описывали, что им нравилось делать больше всего. Я знаю анатомию секса, но слышать, как она так бесцеремонно просит о том, чего хочет, заставляет меня краснеть. — Ты хочешь трахнуть свою маленькую балерину? Это то, чего ты хочешь? Ты хотел раздвинуть мне ноги и осмотреть обе мои дырочки, прежде чем погрузить свой член глубоко в свою маленькую балерину. Я задыхаюсь, когда слышу ее слова. Почему она называет себя его маленькой балериной? Я должна посмотреть, кто находится в этой комнате, потому что я не могу решить, то ли я подавлена, то ли возбуждена больше, чем когда-либо в своей жизни. Она снова начинает говорить, но ее слова звучат приглушенно, как будто что-то закрывает ей рот, удерживая слова, которые я так отчаянно хочу услышать. Она хмыкает, и я слышу громкий шлепок, который звучит так, словно это кожа о кожу. Это достаточно громко, чтобы я отпрянула от двери, внезапно осознав, что если меня поймают за подслушиванием, это может стать унизительным опытом для всех, кто в нем участвует. Несмотря на пустоту в животе, говорящую мне, что мне нужно немедленно уходить, я не могу заставить себя пошевелиться. Я сжимаю бедра вместе и без всякой задней мысли представляю, как мой дедушка наклоняет меня над своим столом, а его большая рука опускается, чтобы шлепнуть меня по ягодице. Он настолько доминирует в повседневной жизни, что я подозреваю, что он, вероятно, такой же и в спальне. Я не знаю, почему мысль о том, что мой дедушка отшлепает меня, сейчас занимает первое место в моем сознании, но я подозреваю, что сегодня вечером, когда я останусь одна и заберусь под одеяло, я буду исследовать именно эту фантазию. Я отталкиваюсь от двери, когда слышу, как женщина стонет, и снова начинаю говорить: —Вот так, трахни мою тугую маленькую пизду. Наполни меня своим членом.

И тут я слышу, как этот человек говорит.

— Тише, я не хочу слышать твои слова прямо сейчас, — говорит мой дедушка, и хотя моя кровь должна была бы застыть в жилах от осознания того, что я слушаю, как он трахает другую женщину или, по крайней мере, доставляет ей удовольствие, этого не происходит. Это только еще больше разжигает мой интерес. Я хочу знать, в каком положении они находятся. Он груб или нежен? Почему у него такой взволнованный голос, когда она говорит? — Лицом вниз, подними свою задницу и прими все, что я тебе дам, — требует он, и моя киска становится еще более влажной. Я поднимаю руку, чтобы потереть одну из своих грудей. Даже через рубашку давление моих пальцев, скользящих по твердому соску, посылает волну удовольствия, проносящуюся прямо к моему клитору. Я в противоречии, потому что ревную к этой женщине, но я все равно хочу посмотреть. Я хочу посмотреть, что мой дедушка делает с ней.