Дверь для сервировки открывается, и входят Мэри и Джин, ставя тарелки перед нами обоими. От запахов, исходящих от тарелки, у меня, как обычно, текут слюнки, когда Джин задумывает создать настоящее произведение искусства. Я не сомневаюсь, что он решил удивить Кэролайн ее первым ужином в особняке Астора.

— Оленина на гриле на подушке из спаржи, перца и цуккини с грибной брускеттой. Наслаждайтесь. Джин кланяется, прежде чем они уходят, оставляя нас вдвоем ужинать.

Мы едим в относительной тишине, и Кэролайн мурлычет и издает тихие стоны во время еды, показывая, что ей действительно нравится еда, которая нравится и мне. Ее звуки также не помогают моему все еще наполовину твердому члену, но я смирился с тем фактом, что, когда она рядом, мое возбуждение не имеет границ.

Положив столовое серебро на тарелку, я спрашиваю: —Итак, как тебе понравилось в библиотеке? Было ли для тебя это удовлетворительно? Если есть что-то конкретное, что ты хочешь прочитать, но не можешь найти этоо там, просто дай знать Бетти. Она немедленно приобретет их для тебя.

— Это действительно прекрасно. Это напоминает мне уютный книжный магазин, где не хватает только кофейной стойки. Я ожидала, что там будет просторно и душно, но все оказалось совершенно наоборот. Я могла бы провести там несколько часов. Спасибо, но мне там есть что почитать. Моя грудь раздувается от гордости, потому что это именно та эстетика, к которой я стремился. Ребенком я часто посещал небольшой книжный магазин со своими родителями, и мне хотелось воссоздать то же самое чувство, которое я испытывал, когда мы входили в двери. Я никогда не задумывался о нехватке кофе, но тогда в книжных магазинах его не было.

— Джин всегда готовит десерт. Не хочешь ли посмотреть, что он приготовил? Единственный десерт, который я хочу, — это красивая киска, разложенная на этом столе, но поскольку этого не произойдет, я, пожалуй, побалую себя любым угощением, которое он приготовил.

Кэролайн молчит и просто отрицательно качает головой, прежде чем положить салфетку на тарелку, показывая, что она закончила.

— Еда была восхитительной, и он действительно чудо на кухне, а я ела в нескольких лучших ресторанах со своими родителями. Я ухмыляюсь ее словам, потому что, черт возьми, лучше бы это было чудом. Я плачу за самое лучшее, потому что в своей жизни я не для этого надрывал задницу, чтобы потом есть невкусную еду.

— Я хочу извиниться за то, что произошло ранее в моей комнате. Ты удивил меня, и я не привыкла носить подобные вещи. Мне не всегда в них комфортно, что, я знаю, звучит странно, учитывая, что я танцую на сцене в колготках и юбке. Как бы то ни было, это не причина для моего поведения, и мне следовало бы лучше выражать это недовольство

— Что ж, теперь мы на одной волне, так что это не должно повториться. Ты можешь остаться здесь со мной или выйти из-за стола. Мне было приятно твое присутствие во время ужина. Я тянусь через стол и слегка провожу своей рукой по ее руке, прежде чем убрать ее.

Она дрожит, и, клянусь, я вижу похоть, таящуюся в ее глазах, но почти сразу же, как я ее вижу, она исчезает. Может быть, я проецирую свои собственные желания на ней, потому что милая, невинная Кэролайн никоим образом не испытывает ко мне никаких грязных, развратных чувств. Определенно, мне не нравится то, что я к ней чувствую.

Она делает движение, чтобы встать из-за стола, и я тоже встаю из приличия, прежде чем наклониться и запечатлеть поцелуй на ее щеке.

— На случай, если я этого не говорил, ты выглядишь сегодня сногсшибательно. Ты действительно прекрасна, и я могу только представить, как ты сияешь на сцене, когда танцуешь. Мои слова разжигают мой новый любимый цвет, поскольку румянец немедленно начинает распространяться по ее коже.

— Спасибо. Я собираюсь переодеться, а потом направлюсь в библиотеку. Можно ли взять книгу в мою комнату, чтобы почитать перед сном?

— Да, если хочешь, возьми. Мне приятно, что тебе нравится эта библиотека так же, как и мне. Не так много людей приходят сюда и видят это, чтобы оценить по достоинству, так что твоя радость приносит мне мою собственную. Я провожу тебя. — Я отступаю назад, прежде чем положить руку ей нха поясницу и повести к выходу. Я распоряжусь, чтобы десерт принесли ко мне в кабинет, потому что теперь, после того как я поужинал с Кэролайн, я больше не хочу есть в этой комнате один.

Мэри только что ушла, доставив на мой стол тирамису, приготовленный Джином на сегодняшний вечер, и я не знаю, смогу ли даже притронуться к нему.

Мысли о Кэролайн безудержно крутятся у меня в голове, и мне нужно отвлечься, и как можно скорее. Я без колебаний беру свой телефон и звоню.

— Мистер Астор, — немедленно отвечает мне знойный голос.

— Привет, Джеймсон. Как ты? Джеймсон Джонс — моя постоянная любовница. Я познакомился с ней в клубе "Opal" больше года назад. Молодая, энергичная и решительная. Я оценил ее смелость, когда она подошла ко мне и убедила, что она идеальная подруга для игр. Она не ошиблась, и мы оба придерживаемся исключительно физической стороны нашего соглашения. Мы трахаемся, и трахаемся жестко, а потом расходимся в разные стороны, пока зуд, который нужно почесать, не проявится снова.

— У меня все хорошо, только что закончились промежуточные экзамены. Справилась с ними так, как и предполагала. Осталось всего полгода, и я буду на выпускном и покину этот богом забытый кампус. Если мне больше никогда не придется увидеть другую комнату в общежитии, я могу умереть счастливой. Она умная девочка, так что я не сомневаюсь, что она сдаст экзамены, а затем выйдет в мир.

— Я хочу что бы ты завтра вечером пришла. Сюда, в дом. Я пришлю тебе то, что я хочу, чтобы ты надела. Ты согласна?

Ее гортанный смех эхом разносится по линии: —Конечно, сэр. Я слишком этого хочу. Я с нетерпением жду этого. Увидимся завтра, мистер Астор.

— До встречи, мисс Джонс. Как хорошая девочка, она остается на линии, пока я не вешаю трубку.

Я продолжаю есть слоеный пирог, стоящий передо мной, прежде чем сделать еще один телефонный звонок. Мне нужно выговориться, и единственный человек, которого я знаю, который понимает и не скажет ни хрена, — это Маверик Дэвис. Владелец клуба Opal и мой настоящий друг, несмотря на нашу семилетнюю разницу в возрасте.

— Кларк, два звонка за одну неделю. Мы никогда так много не разговариваем. Что происходит? Он не ошибается, и для нас необычно часто разговаривать по телефону. У нас обоих есть бизнес, которым нужно управлять, и нам обоим удобнее поддерживать связь с помощью цифровых технологий.

Я вздыхаю, но знаю, что мне нужно озвучить свои навязчивые мысли. — У меня здесь моя внучка, Мэв. Я должен был забрать ее, когда она попала в беду, привез ее домой, а она пробыла здесь меньше тридцати шести часов, и я думаю, что официально сошел с ума.

Он усмехается, прежде чем ответить: —Ей что, всего девятнадцать? Я уверен, что ты сходишь с ума. Девочки-подростки — это не прогулка в парке. Октобер сбила меня с ног, и мои волосы поседели задолго до того, как должны были поседеть. В основном все будет хорошо. Ты хочешь, чтобы я попросил Октобер поговорить с ней? Может быть, девушке просто нужен друг.

Я говорю искренне, когда говорю ему: —Нет, Мэв. Ты неправильно понял меня. Моя юная, красивая внучка-балерина находится в моем доме. Это чертова пытка, и я слаб. Наконец-то я произношу вслух слова, которые делают все это правдой.

— Ахх. Настоящий кризис характера. Что ж, у тебя есть два варианта. Во-первых, ты проявляешь сдержанность и позволяешь этому угаснуть, предположительно, когда она уходит, или, во-вторых, ты выводишь ее из себя. Она взрослая, и если у тебя есть хоть малейшее подозрение о возможной взаимности, бери быка за рога.

— Господи, Мэв. Она моя внучка. Ты должен был сказать мне, чтобы я взял себя в руки, черт возьми. Вот почему я прихожу к нему. Мне нужен кто-то, кто будет говорить мне о дерьме в лицо и не испугается нулей на моем банковском счете.