Я робко протягиваю руку, и он берет меня за руку, без усилий стаскивая с кровати, так что я стою перед ним. Он возвышается надо мной, и мне нравится это чувство, как будто он может просто поглотить меня и вечно оберегать. Он подносит наши руки к своим губам и запечатлевает поцелуй на костяшках моих пальцев. Я знаю, что краснею, потому что он проводит моей влагой по своим губам. Я чувствую, как его язык высовывается и скользит по моей коже, и мне кажется, что у меня вот-вот подкосятся ноги.

Он, должно быть, чувствует, что я начинаю нервничать, потому что опускает наши руки, но не отпускает меня.

— Давай, маленькая балерина. Нам нужно многое обсудить, и я не могу ясно мыслить, когда в комнате стоит кровать, — говорит он мне. — Мы все обсудим в моем кабинете, — добавляет он, выводя меня из моей комнаты и направляя по коридору.

Кларк

Я наблюдаю, как Кэролайн убегает, как только я бросаю взгляд туда, куда она смотрит через щель в двери. Я увидел ее, как только она появилась, но решил позволить ей наблюдать и не выдавать того, что она не совсем незаметна. Это только усилило мое удовольствие, когда я почувствовал на себе ее взгляд, когда я трахал Джеймсон, а она изо всех сил вцепилась в кожаную обивку этого кресла.

Я медленно выхожу из Джеймсон, сжимая презерватив, чтобы он не соскользнул. Лохмотья колготок растягиваются, когда мой член медленно выходит. Я разорвал их достаточно сильно, чтобы погрузиться в ее тело. Я отчаянно хотел трахнуть балерину, и вот что я сделал.

К чести Джеймсон, она не стала возражать, по крайней мере, мне в лицо, по поводу наряда, в котором я послал ее появиться, и когда она вошла, я понял, что мой оргазм сегодня вечером будет одним из лучших, которые я когда-либо испытывал.

И так оно и было.

Но это были глаза Кэролайн, а не теплое тело подо мной.

— Я не думаю, что ты когда-либо трахал меня так жестко раньше, сэр. Она, черт возьми, почти задыхается, и я знаю, что она кончила три раза, так что я не беспокоюсь о том, что произойдет дальше.

— Мне нужно было кое с чем разобраться. Как всегда, ты была прекрасна. Я попрошу Винсента отвезти тебя домой. Я снимаю презерватив, завязываю его, прежде чем снова заправить в штаны. Я избавлюсь от него, как только моя компания уйдет.

Подойдя к вешалке у двери, я беру длинное пальто, в котором приехала Джеймсон, прежде чем распахнуть его, ожидая, пока она возьмет себя в руки и наденет его.

— Значит, сегодня на ночь не выпьем? — спрашивает она, зная, что обычно мы выпиваем вместе, прежде чем я отправляю ее восвояси. Но сегодня вечером мои мысли витают в коридоре на другой стороне дома.

— Не сегодня. Я жду, пока она позволит мне помочь ей надеть пальто, прежде чем поцеловать ее в щеку.

— Пойдем. Я провожу тебя. Я веду ее через дверь и из дома, стуча каблуками. Каблуки, а не пуанты. Я знал, что посылать пуанты было бы слишком рискованно, и, если честно, единственные ноги, которые я хочу видеть в этих тапочках, — это ноги Кэролайн.

Мы спускаемся по ступенькам, ведущим вниз к подъездной дорожке, где нас ждет Винсент.

— Спокойной ночи, мистер Астор. Джеймсон наклоняется, целует щетину на моем подбородке, прежде чем ухмыльнуться мне.

— Спокойной ночи, мисс Джонс. Будь хорошей девочкой... по крайней мере, настолько, насколько это возможно. Я помогаю ей сесть в машину, и Винсент закрывает дверь.

Он бросает на меня многозначительный взгляд, но достаточно умен, чтобы ничего не говорить, и ему действительно нечего сказать, чего бы я уже не знал.

Интересно, милая Кэролайн сейчас в своей комнате, ласкает себя с мыслями о том, как я погружаюсь в это гибкое тело подо мной.

Представляет ли она, что это ее бедра я сжимаю, и чье тело сжимает меня, как тиски?

Если бы она подглядывала всего за десять минут до этого, то увидела бы Джеймсон, стоящую на коленях и сосущую мой член так, словно умирала с голоду.

Направляясь обратно в "берлогу правого крыла", я наливаю себе на два пальца "Macallan", прежде чем сделать большой глоток. Это "логово" находится далеко, и я всегда использовал его только для развлечений, так что моя маленькая балерина действительно осмелела, зайдя так далеко в дом.

Нахуй.

Я выпиваю остатки своего напитка, прежде чем со стуком поставить стакан на стол. Нам с Кэролайн нужно поговорить. Маверик был чертовски прав. И как бы я ни старался, нельзя отрицать, что я хочу балерину. Есть только один способ, которым я вижу, как это происходит, и все, что мне нужно сделать, это заставить ее согласиться.

Я веду ее через дверь, и тепло, исходящее от ее спины к моей руке, вызывает желание, бегущее по моим венам. На ней другая юбка, и мои глаза пожирают все, к чему хотят прикоснуться мои ладони.

Я закрываю нас в своем кабинете и веду ее к кожаному дивану, задвинутому в угол. Я почти не пользуюсь этим предметом мебели, но я не могу поставить стол между нами, и я не хочу сидеть на разных стульях. Я хочу, чтобы ее тело касалось моего.

— Давай, маленькая балерина. Давай присядем и поговорим о предложении, которое у меня есть для тебя. Я позволяю своим пальцам опуститься чуть ниже пояса юбки, в то время как моя ладонь лежит на ее пояснице.

— Я... мне жаль. Я обещаю, я не хотела этого. Я ничего не скажу, — заикается она, и я просто качаю головой.

— У тебя нет неприятностей, и я не расстроен тем, что ты видела меня и мою гостью. Секс полезен для здоровья, и тебе никогда не следует этого стесняться. Я уговариваю ее сесть, и когда она погружается в материал, я поворачиваюсь и опускаюсь сам, слегка поворачиваясь так, чтобы оказаться под углом к ее гибкому телу.

— Мне стыдно. Я никого не осуждала. Нисколько. Я просто... я никогда раньше не видела, чтобы кто — то занимался сексом. Как, черт возьми, она никогда раньше не видела, как кто-то трахается? Она училась в школе-интернате, а это питательная среда для подростков, которые трахаются, как кролики.

Этого не может быть. Это невозможно.

— Кэролайн? Ты неопытна? Я пытаюсь спросить довольно мягко, чтобы больше не позорить ее, но если бы мой член мог снова затвердеть, он бы, черт возьми, так и сделал. Дай мне еще двадцать минут, и я стану твердым, как чертов камень.

Я смутил ее, судя по ее румянцу, и у меня уже есть свой ответ. Мне не нужно, чтобы она выражала это словами. Потрясающая балерина — девственница.

— Это совершенно естественно, если это так, и это нормально — наблюдать, как люди занимаются сексом... до тех пор, пока у них есть согласие.

— Не то чтобы я чего-то ждала. Этого просто никогда не случалось. Все, что я видела, — это балет. Это было моим спасением, и я заботилась только о том, чтобы практиковаться до тех пор, пока не достигну совершенства. По глупости я подумала, что, может быть, мои родители наконец-то увидят меня, если я стану прима-балериной. Я слышу отчаяние в ее голосе, и я мог бы разозлиться на Кристофера. Что с ним случилось? Маленький мальчик, которого я знал, никогда бы не позволил себе стать таким родителем.

— И это то, чего ты хочешь? Чтобы все-таки стать примой-балериной в каком-нибудь коллективе? Танцевать на сцене перед людьми ночь за ночью? Я искренне хочу знать, потому что она могла решить, что это больше не ее мечта.

— Да. То есть, я так думаю. Балет — это все, что я знаю, а это недешево. У меня ничего нет, и я не знаю, что мне делать. Я наивная, но не настолько наивная, чтобы не понимать, что у меня нет никаких реальных жизненных навыков. Я умею строить из красавицу, перед обществом, как моя мама, и умею танцевать. Вот и все. Я не знаю, что я могу сделать еще. Я знаю, что мне нужно разобраться в своей жизни, но у меня нет ни денег, ни навыков. В ее голосе звучит такое поражение, и лучший мужчина утешил бы ее. Лучший мужчина сказал бы ей, что ей не нужно беспокоиться, потому что она член семьи, а мы заботимся о своих.