Мой дедушка быстро отстраняет меня от себя и наклоняет над кроватью. Я чувствую, как его сильное бедро прижимается к моей заднице, и если бы я уже не сгорала от желания, то определенно загорелась бы сейчас. — Давай, маленькая балерина, какой выбор ты сделаешь? Он кладет руку мне на спину, и я чувствую, как его рука дергается, словно он пытается не вдавить меня сильнее в матрас. Я чувствую, что он собирается отшлепать меня, если я сделаю неправильный выбор, и мне не противна сама мысль об этом. Я ненавижу только тот факт, что разочаровываю единственного человека, который у меня остался. Я протягиваю руку и хватаю черное платье дрожащей рукой, и он позволяет кончикам пальцев скользнуть вниз по моей спине и останавливается, едва не нырнув под пояс моих трусиков.

— Хорошая девочка, — говорит он мне, и мне нравится, как это звучит. Мне нравится, когда он хвалит меня за то, что я делаю что-то, что доставляет ему удовольствие. — Теперь я ожидаю, что ты будешь сидеть напротив меня через пятнадцать минут, ни минутой больше, — хрипло произносит он, его рука снова скользит вверх по моей спине, чтобы найти затылок. Его пальцы сжимаются, и он тянет меня, чтобы я снова приподнялась. — Ты понимаешь, маленькая балерина?

— Да, — выдыхаю я, а затем тепло его тела исчезает, и я слышу его шаги, направляющиеся к двери. Дверь со щелчком закрывается, и я немедленно начинаю одеваться, потому что не дам ему повода снова разочароваться во мне.

Кларк

Моя челюсть сжимается, когда я поднимаю взгляд на богато украшенные напольные часы, которые стоят напротив большого обеденного стола. Я бросаю взгляд на семь пустых стульев и расставляю приборы, и мой гнев закипает во мне еще сильнее. Я специально сказал ей ранее, что жду ее к ужину и вовремя, а потом у нее хватило хитрости обойти само мое требование. Я не требовал от нее многого, и это была в буквальном смысле простая команда.

Ее легкомыслие, когда Бетти попыталась забрать ее, дало представление о том, какой маленькой соплячкой она может быть. Это не помогло, когда я в конце концов ворвался в ее комнату, а она была в лучшем случае полуодета и пялилась на платье, которое я попросил ее надеть, лежащее поперек кровати.

Мой член все еще тверд, когда я вижу ее в розовых шелковых трусиках с высоким вырезом и без лифчика, а ее твердые соски манят меня. Она выглядела одновременно невинной и греховной, и от этого сочетания мне захотелось вытащить свой член и потереть им каждый дюйм ее тела.

Я ерзаю на стуле, чтобы поудобнее натянуть брюки, прежде чем побарабанить пальцами по столу. После того, как мы обменялись несколькими словами и я любезно напомнил ей об ужине, я ворвался сюда, и часы тикают. Если ее не будет здесь в течение следующей минуты, я перекину ее через колено и вобью в нее немного здравого смысла, шлепнув рукой ей по заднице.

Господи, Кристофер вообще когда-нибудь наказывал девочку? Она застенчивая и замкнутая, но в ней таится огонь, и я просто знаю, что он должен был вспыхнуть, когда она была моложе. Не может быть, чтобы этого не было, особенно в ее ранние подростковые годы. Кристофер был абсолютным ужасом в возрасте от четырнадцати до пятнадцати лет.

Тик-так. Тик-так.

Часы издеваются надо мной и подгоняют меня вперед. Я убежден, что она хочет, чтобы я сорвался. Она играет со мной и действует мне на нервы.

Маленькая ручка как раз шевелиться, когда краем глаза я вижу, как она входит и тихо подходит к единственному свободному месту, расположенному прямо справа от меня. Я почти испытываю искушение усадить ее к себе на колени, черт возьми, из-за того, как на ней надето это платье.

Ее волосы распущены и ниспадают каскадом, так что кончики лишь слегка задевают округлости ее грудей. Абсолютное совершенство, и я впервые вижу ее с распущенными волосами, и хотя мне действительно нравятся стандартные для балерин тугие прически, я думаю, что это, возможно, мой любимый образ моей маленькой балерины.

Я встаю, и она слегка вздрагивает, но все, что я делаю, это протягиваю руку и отодвигаю для нее стул. Она испускает вздох облегчения, прежде чем сесть, и я, в свою очередь, придвигаю ей стул, прежде чем вернуться и занять свое место.

— Мило с твоей стороны почтить меня своим присутствием за ужином. Я не могу сдержать резкости в своем тоне и не скрываю своего неудовольствия.

— Как будто у меня действительно был выбор, — слышу я ее шепот себе под нос, и мне интересно, сколько раз ей сходило с рук ее скрытое отношение.

— Когда ты будешь в моем доме, Кэролайн, ты будешь слушать меня. Моим правилам нужно подчиняться, и ты будешь подчиняться мне. Ты меня понимаешь? Я смотрю прямо на нее и жду, пока она не начнет нервничать настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Я хочу, чтобы она увидела всю серьезность происходящего.

— Полагаю, я не понимала, что это было не приглашение, а скорее ожидание. В школе у нас были только обеденные часы, а потом это продолжалось в ”La Petit Cygne". Ее маленькие плечики пожимаются, как будто это подходящее оправдание ее непослушанию.

— Ну же, маленькая балерина. Ты же не ждешь, что я поверю, что ты не знала, что я имел в виду. Кристофер не мог быть настолько снисходителен к тебе. Я просто не могу понять, почему ты не садилась ужинать со своими родителями в назначенное время.

Я замечаю движение и слегка отвожу взгляд, чтобы посмотреть, как она заламывает руки. — Эм. Ну, может быть, когда я была моложе, но, честно говоря, я не помню. Как только я достигла школьного возраста, я начала ходить в школу-интернат. Я виделась со своими родителями, но мы редко ели вместе дома. Обычно они приезжали в гости, чтобы забрать меня. Выставляли меня напоказ перед своими модными друзьями. Их хорошенькая, тихая дочь-балерина. Я была реквизитом. Я люблю своих родителей. Любила, но я не была помешанной. Они не были похожи на родителей, которых все видят по телевизору. Так что, нет, дедушка, от меня никогда не ожидали, что я буду готова к ужину и сяду за стол в определенное время.

Почти так же, как если бы она внезапно осознала, что только что выболтала какой-то темный секрет, она немедленно замолкает. Это самое большее, что я слышал от нее с тех пор, как спас ее из академии.

— Хм, — это единственный ответ, который я даю, прежде чем взять бокал вина, которое Мэри подала на стол. Фруктово-кислый вкус бордо ощущается на моем языке, и я смакую его, прежде чем проглотить. Я наблюдаю, как Кэролайн смотрит на свой стакан, прежде чем взглянуть на воду.

— Ты можешь выпить это, только если сама захочешь. Здесь нет никакого давления или ожиданий по этому поводу. Если ты предпочитаешь не пить вино с ужином, это твой выбор, и я дам знать персоналу, чтобы он воздержался от подачи вина на твое место. У меня нет никаких сомнений в том, что ты не совершеннолетняя. Ты дома, наслаждаешься ужином со своей семьей. Я наблюдаю, как она колеблется, прежде чем взять стебелек и медленно поднести его ко рту.

Когда она наклоняет стакан, темно-красная жидкость начинает течь к ее рту, и в тот момент, когда она достигает губ и языка, на ее лице появляется странное выражение. Наполовину гримаса, наполовину интрига.

— Ты привыкнешь к этому и научишься ценить насыщенный, смелый вкус. Ты увидишь, как хорошо это сочетается с ужином. Я попросил Джина приготовить оленину на сегодняшний вечер. Я знаю, что балерины, как правило, придерживаются очень строгих консервативных диет, и я стараюсь принимать это во внимание, но мне нужно убедиться, что ты ешь сбалансированную, здоровую пищу. Оленина очень нежирная, так что я не ожидаю от тебя никаких протестов... Я замолкаю, ожидая, будет ли у нее опровержение.

Я отказываюсь позволить ей, по сути, морить себя голодом, находясь под моей крышей. Я не собираюсь кормить ее насильно, но интенсивность рациона балерин вызывает тревогу.

— Спасибо, я ценю, что ты согласился на это. Я не ограничиваю себя, как это делают некоторые балерины. Я действительно наслаждаюсь едой и, в целом, нахожу, что у меня с ней здоровые отношения. Мое нежелание есть в последнее время никак не связано с балетом. Ее затянувшееся горе ощутимо, и я киваю в знак того, что понимаю, о чем она умалчивает.