Она обходит меня и направляется к двери, не сказав больше ни слова.

— Бетти? — тихо зову я, прежде чем она успевает захлопнуть дверь. — Я не хотела тебя расстраивать. Просто у меня сейчас слабый желудок, и ужин в этой резиденции кажется действительно официальным мероприятием. Я не настроена на разговоры, так что, думаю, я бы просто выставила себя идиоткой, — говорю я ей, и выражение ее лица становится совершенно невозмутимым.

— Я понимаю, что ты не очень хорошо знаешь своего дедушку, но я знаю. Я проработала здесь долгое время и буду продолжать работать здесь, потому что, несмотря на свой темперамент, мистер Астор всегда относился ко мне справедливо и компенсировал мне потраченное время. Тебе следует понять, что твой дедушка не принимает "нет" в качестве ответа. Он добивается своего, независимо от того, на что или на кого ему приходится наступать, и я не думаю, что твое телосложение выдержит его вес. Я заметно вздрагиваю от ее слов, но ее лицо не смягчается от моего очевидного дискомфорта. — Он не говорит того, чего не имеет в виду. Если он скажет тебе, что ужин в семь, тебе лучше опустить задницу на стул на пять минут раньше.

— Он кажется очень разумным человеком, — говорю я ей, но потом сразу же думаю о тех незначительных моментах, которые у нас были друг с другом, которые вообще кажутся не очень разумными. Все это может быть у меня в голове, и я осознаю это. Я знаю, что изголодалась по вниманию со стороны кого-то вроде него, но то, как он говорит со мной и смотрит на меня, заставляет меня чувствовать, что, возможно, мне это не почудилось. Он заставляет меня чувствовать, что он тоже это замечает, и это не какое-то извращенное принятие желаемого за действительное с моей стороны. Я никогда не была такой с другими мужчинами, и тот факт, что я чувствую такую сильную химию с кровным родственником, раздражает, но я не могу этого отрицать.

—“Разумно” и "нет" не входят в словарный запас твоего дедушки, — говорит Бетти, качая головой, как будто думает, что я молода и глупа, и она рада, что в этой ситуации я, а не она. Она удивляет меня, говоря: —Мне жаль слышать о твоих родителях. С этим, должно быть, очень трудно справиться, особенно в твоем возрасте. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, но я скажу тебе, что никогда раньше не видела, чтобы мистер Астор так защищал кого-то, и я думаю, он мог бы стать для тебя очень хорошей поддержкой, если ты позволишь ему это. Однако он не собирается позволять тебе командовать, так что тебе нужно подчиняться.

Я не двигаюсь и не говорю, потому что не знаю, что сказать. Я хочу сказать ей, что я не привыкла к тому, что кому-то есть дело до того, что я делаю или где я нахожусь, но она не похожа на ту, у кого есть хоть какое-то сочувствие или понимание. Она сказала то, что сказала, и я могу либо последовать ее совету, либо столкнуться с последствиями..

Она оглядывает меня в последний раз, ее взгляд скользит с моей головы до ног, прежде чем она качает головой, как будто знает что-то, чего не знаю я, и выходит из комнаты. Я чувствую, как все мое тело вздрагивает, когда дверь со щелчком закрывается, и я снова остаюсь одна. Я ненавижу, что я такая нервная, но еще больше я ненавижу то, что нахожусь в состоянии постоянной войны с самой собой. Я ненавижу быть одна, но мысль о том, чтобы быть рядом с другими людьми прямо сейчас, просто ошеломляет.

Я нервно прикусываю нижнюю губу на мгновение, а затем решаю, что просто приму любое наказание, которое меня ждет, за то, что я не приняла его приглашение на ужин. Я так и не поняла, зачем он на самом деле привел меня сюда и обустроил эту комнату. Я предполагала, что он собирается помочь мне с наследством моих родителей, но поскольку он уже узнал, что для меня там ничего нет, я в растерянности. Может быть, он просто хотел встретиться со мной, потому что, похоже, мои отец и мать вычеркнули его из своей жизни так же, как они вычеркнули меня. Я не хочу, чтобы он чувствовал, что должен помогать мне только потому, что он явно обеспечен, потому что я лучше обойдусь без этого, чем буду обузой для незнакомца, в жилах которого течет та же кровь, что и у меня.

Я уже умылась перед тем, как вернуться в свою комнату, поэтому быстро роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь удобного для сна, но единственное, что мне удается найти, — это несколько других шелковых комплектов для сна. Они намного сексуальнее, чем все, что я бы выбрала, но с ними придется ходить, пока я не выясню, что случилось с моими вещами, и, надеюсь, не получу их обратно. Я начинаю раздеваться, бросая одежду в корзину, а затем возвращаюсь к своей кровати в одних шелковых трусиках, которые на мне надеты.

Клянусь, я издаю визг, который звучит непривычно для моих собственных ушей, когда моя дверная ручка резко дергается, а затем дверь распахивается. Я думаю, что это снова будет Бетти, но я совершенно потрясена, увидев моего дедушку, стоящего там с чем-то похожим на тяжелый латунный ключ в ладони.

Я немедленно прикрываю грудь и отворачиваюсь от него, показывая ему свою спину. Я слышу, как грубо закрывается дверь, и слышу, как его шаги становятся все ближе и ближе, пока не чувствую, что он стоит прямо у меня за спиной.

— Почему ты не одета и не сидишь за моим обеденным столом, ожидая, когда тебе подадут еду? Его голос грубоват, но в нем есть хрипотца, которой я раньше не замечала.

— Не мог бы ты, пожалуйста, дать мне минутку, чтобы одеться? Я произношу эти слова, и его грудь задевает верхнюю часть моей спины, посылая дрожь по всему моему телу. Он нависает надо мной, и хотя я отворачиваюсь от него, я чувствую его взгляд на своей коже.

— Ты могла бы одеться двадцать минут назад, — говорит он, его рука поднимается, чтобы обхватить мое плечо, и я не знаю, почему я это делаю, но я таю в ответ, прижимаясь к нему. Его белая рубашка такая мягкая на голой коже моей спины. — Я же сказал тебе, что ужин будет ровно в семь вечера. Прошло уже четверть часа после сказавшего факта. Почему ты стоишь здесь в одних только этих маленьких трусиках? Его дыхание обдувает мою кожу, и я сильно вздрагиваю от этого ощущения.

— Я собиралась вежливо отклонить приглашение, потому что я не... - мне удается выдавить из себя, но я замолкаю, когда он хватает меня за руки, отрывая их от моей обнаженной груди, и разворачивает лицом к себе. Все мое тело горит от смущения и чего-то еще, чему я не могу точно дать название. Мои соски твердеют, когда его взгляд опускается к моей груди, а затем к соединению бедер. Трусики, которые на мне надеты, пыльно-розовые, и я чувствую, какой скользкой становлюсь от возбуждения. Я надеюсь, что он не в состоянии увидеть доказательства этого, потому что не похоже, что пол разверзнется и поглотит меня целиком в ближайшее время.

— Это не было приглашением. Это был приказ. Я недвусмысленно велел тебе быть за обеденным столом и не опаздывать. Он хмурится, все еще держа меня за руки, и мои мышцы вздрагивают от сильного желания прикрыть грудь от его горячего взгляда. — Ты собиралась надеть эту пижаму и забраться в эту кровать, зная, что я был внизу и ждал твоего прихода? Я отвожу от него взгляд, потому что он прав, и мне становится не по себе. — Я собираюсь дать тебе еще один шанс сделать правильный выбор. Пижама или платье, маленькая балерина?

Я вскидываю на него глаза, и он отпускает мои руки, чтобы положить ладонь мне на грудную клетку, прямо под грудью. Его большой палец мягко, методично поглаживает меня, ожидая, пока я сделаю выбор. Я инстинктивно поднимаю руку, чтобы снова прикрыть грудь, но его свободная ладонь хлопает по ней с такой силой, что мне становится больно. Я опускаю руки, потирая кончиками пальцев бедра, чтобы отвлечься. — Не прячься от меня, маленькая балерина, — говорит он мне, и слова звучат горько на его языке, как будто я обидела его дважды за одну ночь. Он кладет руку мне на грудную клетку, и его большой палец касается мягкой нижней части моей груди. Я чувствую, что перестаю дышать, потому что, хотя он и не лапает меня по-настоящему, ко мне все равно никогда раньше не прикасались так интимно, и я застываю. Это не кажется плохим, на самом деле, это кажется дразнящим. Я одновременно хочу отстраниться от него, забраться на кровать и спрятаться под одеялом, и чтобы он полностью поднял руку и обхватил мою грудь. Как будто где-то в глубине души я знаю, каково ощущать подушечки его пальцев на моем соске, и эта мысль посылает укол удовольствия вниз по моему животу, чтобы поселиться между бедер.