— У меня никого нет. Никто никогда не появлялся, но это не значит, что я не могу быть настороженна. Ни разу ее глаза не встретились с моими. Она предпочитает держать голову опущенной, и мое подсознание реагирует на это.

Раздражение окрашивает мой тон, когда я хватаю бумажник и достаю свои водительские права и нашу с Кристофером фотографию с его шестнадцатилетия. Я вытягиваю их так, чтобы они были на уровне ее глаз, и замечаю, что она слегка расслабляется, когда видит своего отца в молодости.

— Как ты можешь видеть, я действительно тот, за кого себя выдаю. Пойдем, Кэролайн. Пошли. Повернувшись, я подаю знак Винсенту, который торчит прямо у входных дверей, и он входит, хватая чемоданы и снимая сумку с ее плеча.

— Винсент позаботится о твоих вещах. Нам еще час ехать домой. Я собираюсь положить вещь обратно в бумажник, но она хватает меня за запястье.

— Я... — Я понятия не имею, что она пытается сказать, и приподнимаю бровь, глядя на нее.

— Садись в машину, Кэролайн. Я бы хотел вернуться в достаточно приличное время. Все, что тебе нужно, будет тебе предоставлено. Поняла?

— Можно мне... я имею в виду, можно мне оставить фотографию? Хотя бы на какое-то время? Я киваю, давая ей разрешение, прежде чем вставить удостоверение в прорезь и направиться к машине. Она не двигается с места, вместо этого, скорее всего, просто стоит там в шоке. Мне следовало бы быть более чувствительным к ее противоречивым эмоциям, но я привык, чтобы мне повиновались. Я говорю, а люди слушают. Моя внучка не должна быть исключением. Я ожидаю, что она будет уважать меня, и она не в том положении, чтобы отказывать мне в какой-либо просьбе.

Я буду сожалеть о том, что произойдет дальше, но я отказываюсь ходить вокруг нее на цыпочках. Чем скорее она поймет, что от нее и от всех остальных вокруг меня ожидают определенных вещей, тем лучше. Я ненавижу повторяться, я унижал людей за гораздо меньшее.

— Кэролайн, я сказал, садись в чертову машину. Когда я говорю, ты слушаешь. Когда я даю тебе инструкцию, ты выполняешь ее. Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. Это довольно просто. Все это приводит к наименьшей потере времени и способствует недопониманию любого рода. Я не знаю, как ты прожила свою жизнь, но повтори эти вещи и дай им впитаться. А теперь, ты собираешься сама сесть в машину, или мне пойти за тобой и усадить туда самому?

Медленно ее ноги начинают двигаться к открытой дверце машины, и я заставляю ее забраться внутрь, прежде чем последовать за ней, и Винсент закрывает за нами дверь. Слезы текут по ее лицу, и я не знаю, то ли это из-за ее обстоятельств, то ли из-за моего грубого тона и требований, то ли из-за сочетания того и другого.

Я убеждаюсь, что перегородка поднята, так что Винсент не увидит истерику Кэролайн здесь, сзади. Я не знаю, почему у нее истерика. Ничего даже отдаленно провоцирующего не произошло, и хотя я понимаю горе, которое приходит от потери родителей в юном возрасте, я не помню, чтобы когда-либо это было так драматично.

Мы едем в тишине, и только звуки ее сопения и учащенного дыхания наполняют воздух, пока она, наконец, не заговаривает.

— Мне очень жаль. Я не могу это остановить. Я... — Что бы еще она ни собиралась сказать, она замолкает, когда новый приступ рыданий вырывается из ее груди. У нас в запасе еще по меньшей мере сорок минут езды, и я не думаю, что смогу так долго слушать непрекращающийся плач.

Я тяну ее через сиденье, пока ее маленькое тельце не прижимается вплотную к моему. Ее голова даже не достает мне до подмышки, а моя ладонь лежит у нее на боку, охватывая половину ее живота.

Наклонившись, я запечатлеваю поцелуй на ее лбу. — Закрой глаза и сделай несколько глубоких вдохов вместе со мной. Ты можешь это сделать, маленькая балерина? Я чувствую, как ее голова кивает в мою сторону, и начинает считать.

— Сделай глубокий вдох. Задержись на три, два, один и выдохни. Мы повторяем это пять раз, прежде чем на шестой я замечаю, что она заснула, сжав руки в кулаки на моей рубашке винного цвета.

Ее ресницы слиплись от слез и прижимаются к щекам, и я чувствую, как меня пронзает волна желания. Мне нужно будет разобраться с этим, потому что в противном случае я не переживу, если она будет жить со мной в моем доме.

Кларк

— Дом, сэр. Вам нужна помощь с мисс Астор? — спрашивает Винсент достаточно невинно, но я позволяю рычанию вырваться из меня. Он отступает, зная, что больше ничего не нужно говорить и что нужно оставить меня в покое. Он хорошо разбирается в моем настроении, и поэтому я не чувствую необходимости извиняться за свою импульсивную реакцию.

— Нет, спасибо. Безупречное вождение, как всегда, Винсент. Пожалуйста, наслаждайтесь оставшейся частью вашего дня и вечера. Сегодня вы мне больше ни для чего не понадобитесь. Я выхожу из "Бентли", затем протягиваю руку и заключаю Кэролайн в объятия. Она действительно выплакалась до изнурительного сна.

— С удовольствием, сэр. Я очень надеюсь, что вы и юная мисс Астор приятно проведете вечер. Он кивает мне головой, прежде чем я прохожу мимо него.

Я несу распростертое тело Кэролайн на руках, прежде чем подняться к входной двери, где меня ждет Бетти, глава моего персонала.

— Вам что-нибудь нужно для вашего гостя, сэр? Она нерешительно смотрит на девушку в моих объятиях, как будто боится потревожить ее. Либо так, либо она видит следы слез и надеется, что сможет избежать чего-либо откровенно эмоционального.

— Мм, нет. Я собираюсь отвести ее в ее комнату, а потом буду у себя в кабинете. Это будет все. Я отпускаю Бетти, прежде чем пройти мимо богато украшенных статуй по обе стороны дверного проема и, наконец, привести свою внучку в наш семейный дом.

Я поднимаюсь по большой лестнице перед главным входом на второй этаж и направляюсь в левое крыло дома. Я велел своим сотрудникам приготовить комнату для Кэролайн всего в нескольких шагах от моей собственной. По всем правилам, мне следовало бы устроить ее комнату в правом крыле, чтобы увеличить расстояние между нами, но я мазохист, намеревающийся мучить себя.

Добравшись до ее комнаты, я несу ее на руках и укладываю на кровать с балдахином, покрытую розовато-лиловым пуховым одеялом. Я выбрал этот цвет, потому что он не кричащий, и мне кажется, что в нем она будет чувствовать себя как дома. Судя по цвету ее сумочки, моя интуиция меня не подвела.

Она не шевелится, и если бы не медленный и ровный подъем и опускание ее груди, я бы забеспокоился. Она в джинсах, по-моему, они называют их узкими джинсами, и спать в них просто не может быть удобно. Мне следовало бы позвонить одной из сотрудниц моего персонала, чтобы она сделала это, но я не буду. Я говорю себе, что могу оставаться беспристрастным, но я уже знаю, что терплю неудачу, а я даже не раздел ее.

Я расстегиваю пуговицу на брюках, прежде чем потянуть молнию вниз. Я просто переодену ее в какую-нибудь пижаму, чтобы ей было спокойнее спать, и заставлю себя сделать это быстро.

Стягивая материал с ее ног, я бросаю их на пол, прежде чем расстегнуть молнию на толстовке, прикрывающей ее верхнюю половину. Ее изящная ключица выглядывает из-за нее, прежде чем я осознаю, что на ней нет рубашки. Просто простой белый хлопчатобумажный лифчик, прикрывающий ее грудь, которая не такая маленькая, как мне показалось сначала. Ее соски темные и видны сквозь тонкий материал, и я чувствую, как отчаянно хочу их увидеть. Я рассуждаю, что спать в бюстгальтере тоже не очень удобно, и застегижка его спереди прямо между обоими грудями.

Мои пальцы быстро щелкают запорным механизмом, хлопок разлетается в стороны, падая на каждую сторону ее тела, и тут же мой взгляд упирается в ее грудь. Маленькая, но эластичная. Достаточно большая, чтобы заполнить мой рот, и это все, что мне действительно нужно. Я даже не задумываюсь, когда протягиваю руку, провожу пальцами по нижнему изгибу одной из них и наблюдаю, как ее соски начинают темнеть еще больше и твердеют, превращаясь в твердые вершинки.