— Вы не ближайший родственник. Мистер Астор даже не упомянул вас ни в одном из своих документов. Я обращаюсь к вам только потому, что мисс Астор пробормотала ваше имя, когда я разговаривал с ней в последний раз. Мисс Астор. Моя внучка.

— Вам что-нибудь нужно от меня, мистер Хенсон?

Я слышу, как он ухмыляется, как гребаный хорек. — Нет, сэр, если только вы не нуждаетесь в моих услугах?

Он задает вопрос, и я сразу же чувствую отвращение. Я презираю таких адвокатов, как он.

Я вешаю трубку и подхожу, чтобы присесть на край своей кровати.

Проходят минуты, прежде чем я расстегиваю материал у горла и снимаю куртку.

Я никуда сегодня не пойду.

Мне нужно присмотреть за моей внучкой. Я не потеряю еще одного Астора.

Я отказываюсь.

Я уважал пожелания Кристофера в отношении его дочери Кэролайн, но не более того.

И так началось мое погружение в разврат, более порочный, чем все, что я когда-либо испытывал прежде.

Это история моей маленькой балерины и о том, как я погубил ее.

И как она погубила меня.

Кларк

Когда мне позвонили и сообщили о том, что мой сын Кристофер скончался вместе со своей женой, моей невесткой Кэтлин, моей немедленной реакцией был гнев, за которым последовало раскаяние. Мы с Кристофером не общались почти двадцать лет. У меня был планы на его жизнь, а он решил не следовать моим правилам. Все следуют моим правилам, и на то есть веские причины.

Будучи человеком очень непреклонным в своих поступках и, по общему признанию, упрямым до невозможности, я отказался искать Кристофера и заглаживать свою вину. Он унаследовал эту черту характера от меня, так что, как два твердолобых дурака, мы не общались, и теперь нет никаких шансов на какое-либо возможное примирение.

Кристофер преуспел сам по себе, и я горжусь им за его достижения, но он должен был работать бок о бок со мной в Astor Technology. Бизнес, который я построил с нуля, с трудом сводя концы с концами. Заключал сделки с людьми, с которыми мне не следовало связываться, но я умирал с голоду, и мне нужно было заботиться о ребенке. Мать Кристофера едва держалась на ногах. Она страдала от послеродового синдрома. Я знал, что она была нездорова, но тогда врачи просто называли это истощением и детской хандрой. Все, что я знал, это то, что моему сыну было два месяца, моя жена едва могла вставать с постели, и на нашем счету было пять долларов. Что у меня действительно было, так это стремление продвигать свои радикальные идеи, связанные с компьютерным программированием, и единственное, что меня сдерживало, — это капитал. Итак, я сделал то, что должен был, и Кристофер не хотел участвовать в нашем семейном бизнесе. Он не увлекался технологиями и хотел стать художником.

У меня нет проблем с желанием заниматься искусством, но мое внушение ему, что ему нужно настоящее образование в отрасли, которая могла бы обеспечить ему значительный доход, к которому он привык и который принес бы пользу компании, привело его в бешенство.

Я заплатил за это, потеряв своего сына и никогда не узнав свою единственную внучку. Девочку, на самом деле женщину, ведь ей всего два месяца осталось до своего девятнадцатилетия. Я был разочарован, когда узнал, что у Кристофера будет ребенок. Он сам был ребенком в восемнадцать лет, но это не помешало мне позаботиться о том, чтобы маленькая семья не испытывала слишком больших трудностей. Я знал, что его гордость не примет от меня подачек, поэтому я позаботился о том, чтобы они получали анонимные гранты на жилье и стипендии на другие нужды. Я был ублюдком, но я бы никогда не оставил свою семью брошенной из-за моих собственных ожиданий в отношении него.

Как только шок от сброшенной на меня бомбы улегся, мои мысли немедленно переключились на мою внучку Кэролайн. Я знал, что она совершеннолетняя, но больше ничего не знал. Я старался обеспечить моему сыну и его семье уединение, но периодически, раз в пару лет, во время зимних каникул, я навещал их. Есть причина, по которой гордыня — смертельный грех, и теперь я расплачиваюсь за свою непоколебимую власть над своим эго.

Позвонив сотруднику, которому я плачу, когда мне нужна ииформация, я прошу его узнать все последние новости о жизни Кэролайн. О ней не было никакой информации, но я испытал чувство отчаяния, подтвердив, что с ней все в порядке после внезапной смерти ее родителей. Облегчение от того, что ее не было в самолете, который унес жизни единственных Асторов, которые все еще были живы, переполняет меня. Теперь остались только я и милая маленькая Кэролайн.

Отчеты пришли в течение часа, сообщив мне, что она в безопасности и находится в престижной академии балета " La Petit Cygne". Маленький лебедь.

Моя внучка — дипломированная балерина, и я не должен удивляться, потому что ее отец увлекался искусством, и я уверен, что она унаследовала его творческий склад ума. Сейчас я могу оглянуться назад и почувствовать облегчение от того, что то, к чему так сильно относился мой сын, будет жить с его ребенком.

Мне не терпелось узнать о Кэролайн все, что только можно, и я попросил своего коллегу снабдить меня полным досье на все, что они смогли найти о ней. Она провела большую часть своей жизни в школе-интернате, и я не могу не задаваться вопросом, почему. Кристофер никогда не был из тех, кто может отослать кого-то прочь, и мне трудно примириться с этим разрывом. Я почти ничего не знал о Кэтлин, так что, возможно, она была движущей силой, заставившей их ребенка уехать, и виделась с ней только на школьных переменах.

Как только я проглотил все, что было в письменном отчете, я перешел к фотографиям.

На меня смотрела невысокая, небольшого роста девушка. Темные блестящие каштановые волосы стянуты в пучок на макушке, ярко-голубые глаза смотрят сквозь длинные черные ресницы. Она одета в черный боди с бледно-розовой юбкой, обтягивающей нижнюю половину тела, а ноги украшают пуанты. Я не могу быть уверен, но, судя по ее размеру, максимум пять футов три дюйма, я бы сказал, что у нее тоже довольно маленькие ступни. Она выглядит как идеальная балерина, как будто ее можно подвесить в шкатулке для драгоценностей, и когда вы открываете крышку, играет музыка, и она кружится, круг за кругом.

Мой член твердеет в брюках, и я обхватываю его ладонью, молча говоря себе, что мои порочные, нечистые мысли — всего лишь непроизвольная реакция на вид хорошенькой молодой девушки.

Хорошенькие молодые девушки — моя слабость, и они приходят ко мне всякий раз, когда я совершаю обход в клубе "Opal".

Это пройдет, и я не буду смотреть на свою внучку таким похотливым взглядом и твердым членом.

Я позволяю себе полюбоваться фотографией, запоминая каждый дюйм ее тела, прежде чем беру телефон и набираю номер, которым почти никогда не пользуюсь, но который пригодится, как раз в такие моменты, как этот.

— У меня есть для тебя работа. Мне нужно, чтобы ты поехал в Брайервуд. Мне нужен за ней глаз да глаз, а тебе нужен кто-то более практичный. Только женщина. Никаких мужчин, ни при каких обстоятельствах.

Прошла неделя с тех пор, как я узнал все тонкости жизни моей внучки.

Семь дней с тех пор, как недозволенные мысли о ней пустили корни и поселились в моем сознании. Я надеялся, что они пойдут на убыль и что все это можно будет списать на мою врожденную реакцию на красивые вещи.

К сожалению, все, что поглощало меня, было сосредоточено вокруг нее. Балерины. Танцоры. Брюнетки с голубыми глазами. Куда бы я ни пошел, я вижу что-то, что выводит её на первый план в моем сознании, и я начинаю думать, что впадаю в маразм. Мне пятьдесят пять, вряд ли это возраст, когда маразм проявляется с таким рвением.

Я нахожусь в своем кабинете в своем поместье, когда звонит мой сотовый телефон, и я вижу, как прокручивается контакт Уокера.

— Алло? Я только что разговаривал с вами сегодня утром. Обновление запланировано только на завтра. Что не так? Что случилось? Я быстро задаю ему вопрос, и он прочищает горло.