Слушавший с интересом Уромор нахмурился.

— После становления на ноги моей дорогой спутницы я, как ты говоришь, «взял её и сделал своей самкой». Сия дева, признав во мне своего спасителя, отдалась мне без остатка с беззаветной преданностью безо всяких заклятий подчинения. Я же, будучи в ответе за ту, что спас, с благодарностью принял её и взял то, что считаю своим по праву. Без моего вмешательства она бы не дышала на земле. А, значит, её жизнь, вне всякого сомнения, принадлежит мне, как сохранившему её. Но тут появляешься ты, и даже не удосужившись назвать своего имени при встрече, сиюминутно требуешь от незнакомой юной девы дрожащего трепета да склонения. Ты не находишь, что слишком много позволил себе в отношении той, кого даже не знаешь?

Я убрал из голоса малейшую нотку окрашивания вкрадчивостью и оставил лишь максимально ледяной тон, на который только был способен.

— Та, кого ты назвал орудием, дорога мне. Я спас её от вернейшей смерти. Я грею её в своих объятиях и на любовном ложе. Я оплодотворил её. И буду рвать пасть всем, без исключения, кто косо глянет на неё или её положение. Надеюсь, инцидент исчерпан за полным взаимопониманием сторон, участниц прения.

Если Уромор и внял моему предупреждению, то вида не подал. Его заняло другое.

— Почему орудие не совладало с айном…? — спросил он будто вникуда. — Этого не должно было быть. Орудие — триумф, единение острого разума мыслящего существа и могущественной силы айнов. Где случился отказ…?

Я пожал плечами.

— Возможно, потому, что никто не обучал Лану противостоять айнам. Её нашли чуть ли не в чистом поле, совсем ещё маленькой, не умеющей ни говорить, ни драться. С тех пор она прислуживала в одном из учебных заведений, но к боям была не готова нисколько.

— Всё едино, это ненормально… — пробормотал озадаченный Уромор. — Сила орудий велика. Даже, если кто не знает облечения Силы в конструкты, всегда можно вдарить сырой, не облечённой. Это впитывается с молоком матери. Что-то иное…

— Ты сможешь это исправить? — спросил я в лоб.

Волколак посмотрел на меня.

— Я надеюсь на долгосрочное и плодотворное сотрудничество, — проинформировал собеседника. — А раз меня назначили преемником Велимудра, то нам так или иначе заповедано поддерживать соотношения. Этот урок стал бы мне полезен. Я знаю, что вашим народам известны способы исправления подобных огрехов, как у моей спутницы. Ты возьмёшься их исправить?

— Нестрашно, если нет, — тихо произнесла Малая. — Некое и мне изведано. Быть может, не сумею устранить с лёгкостью, однако же помогу познать самому и найти причину.

Уромор не моргая минуту или две смотрел на Лану. В его глазах виделось понимание неправильности происходящего. Он, будто бы техник, смотрел на некондиционную деталь и думал, исправимый ли перед ним брак. Абсолютно точно, у него чесались руки довести бракованное орудие до рабочего состояния. Но он думал. Размышлял. Оценивал свои силы.

— Ты мне будешь нужен, — несколько отстранённо проинформировал меня в ответ волколак. — Мне придётся сотворить заклятье подчинения, что вызовет жёсткую реакцию неповиновения. Твоя самка не захочет подчиняться никому, кроме тебя. По итогу я всё равно сломаю её, однако же настраивать сим тебя против нас не желаю. Потребуется, чтобы ты своим словом повелел ей покориться. В этом случае всё пройдёт гораздо быстрее и куда менее болезненно для всех.

— Сколько это займёт времени?

— До захода солнца управимся.

«Опять непредвиденные задержки».

Подкрепившись тактическим перекусом, взяли не менее тактический перерыв.

Уромор, прихватив своих ратников, убыл готовиться к работе, а нас оставили в малом зале с двумя молоденькими сребровласыми девчушками из местных. Мол, что понадобится — обращаться к ним.

Коротко, не растекаясь мыслею по древу, передал спутницам суть содержания разговора.

— Если коротко, то всё так, — оповестил своих девчонок. — Блохастый ответил за базар, почему наехал на Лану. Не скажу, что его ответ меня успокоил. Я поведал ему обстоятельства нашего с Ланой знакомства. Волчара дико не понял, почему зверь из Оболенска не слёг сразу же, как только явился. С его слов, Лана обязана была раскатать тварь в тонкий блин и даже не вспотеть. Изъявил желание причаститься к великому и собственноручно исправить тот огрех, что помешал надавать той аномальной сущности лещей за шиворот. Потому принимаю решение задержаться до выяснения. Если всё пройдёт, как по маслу, ты, Лана, не просто станешь сильнее, а буквально начнёшь раскидывать айнов, как щенков пинками.

— Откуда наш собеседник ведает об истинной силе Ланы? — поинтересовалась Алина. — Мы только сегодня впервые встретились.

— Подобные Лане — орудия, — пояснил я. — Местные клепали их направо и налево, создавая себе армию. Сильнее людей. Послушнее айнов. Универсальные солдаты, способные применять Силу с рождения и столько же непринуждённо, как и аномальные звери. Отсюда и наезд. В его глазах они все инструменты, но никак не потомки, зачатые плотью от плоти.

Действительный тайный советник первого класса помрачнела.

— Значит, наши догадки оказались точны. Прокажённые и впрямь плод смешения людей с айнами. И теперь мы выяснили, кто за этим стоит.

— Я тебе больше скажу, — контрольным «выстрелом» добил полторашку. — Потребуется срочно оповестить Протопопова. Кто-то продолжает промышлять чем-то подобным у вас под носом, под Москвой. Иначе невозможно объяснить, почему вы находите малых беспризорных детей со звериными конечностями. Где-то в регионе функционирует такая ячейка.

— Уж догадалась… — взгляд Бериславской потяжелел ещё больше. — А на всё наличных сил нету.

Лана позволила себе подать голос.

— Скажи, мастер, — произнесла вислоухая. — Что изменится, обрети я силу? Я — твоя, и только твоя, а не чьё-то там орудие. Али же тебя не устраивает моя нынешняя подмога? Я обязана быть сильней?

Я посмотрел на хвостатую девушку.

— Asperius nihil est humili, cum surgit in altem.

Теперь настала пора потяжелеть взору прокажённой.

— «Нет суровее того, кто из ничтожества возвысится», — перевёл я с латыни на русский. — Помнится, подобные слова привёл тебе в одну из наших первых встреч. Признаюсь честно, мне не по душе творящееся в вашем мире. То, как обходятся с тобой и с тебе подобными, попахивает таким мракобесием, что чешутся руки пойти и учинить массовую казнь со всеми причастными. Останавливает лишь то, что я пока не выбрал способ казни… У меня уйдёт время, чтобы исправить вопиющую несправедливость и положение дел. Насколько длительное — не могу сказать. Но счёт на месяцы и годы. До тех пор мне необходимо, чтобы ты могла постоять за себя. На тот случай, если со мной что-нибудь случится или тебя не сумеют прикрыть люди Протопопова, ты должна суметь отстоять свою честь, здоровье и жизнь. Так, скажи, пожалуйста, почему я не должен воспользоваться возможностью дать тебе для этого сил? Тебе буквально принесут их на блюдечке с голубой каёмочкой.

Лана помрачнела.

— Если с тобой что-нибудь случится, мастер, — тихо оповестила она. — Мне не будет смысла пребывать в этом мире. Или я хожу под твоим началом, или не хожу вовсе…

— А вот это не смей, пожалуйста, — попросил я. — Не то худо будет. Если у тебя атрофирован инстинкт самосохранения, то давай воззовём к твоему инстинкту материнскому. Он у тебя, к слову, хлещет через край. Думаю, это все заметили. А потому поздравляю тебя, подруга, с беременностью…!

И от души хлопнул соратницу по плечу.

— … имя ребёнку придумаем вместе, свадьбу сыграем при первейшей же возможности, возьмёшь мою фамилию и заживём припеваючи.

— Да кто меня в здравом уме замуж-то возьмёт… — горько хмыкнула Лана и тут же споткнулась на полуслове. — Стоп. Что…?

— Поздравляю, говорю, — повторил я. — Если верить этому блохастому волчаре — ты беременная. Вероятнее всего, по запаху определил, он у зверей острей людского в сотни раз. Так что, если не хочешь стоять за себя — то вот тебе приказ твоего мастера: сделай всё от себя зависящее, чтобы наше с тобой потомство вышло в свет и затмило его своим сиянием. Осилишь?