Стражник, впустивший нас ночью, стоял у ворот без оружия и отвечал на вопросы хранителя. Я миновала его, не останавливаясь.

До экипажа оставалось несколько шагов. Футляр нес человек, шедший за мной. Мне хотелось забрать его, но я посмотрела на перевязанные пальцы и позволила донести.

Нерис подошла, когда Таэрн уже сел.

— После лечебницы куда вас отвезти? К Севрине? Там лекарь останется до вечера. Или домой, если кто-нибудь побудет с вами?

Я посмотрела на замок. Отсюда не было видно окон дальнего крыла.

— Домой. На улицу Мельников. Тете передадим, чтобы пришла, когда вернется Севрина.

— Хорошо. Я осмотрю вас еще раз в лечебнице и скажу, когда зайду.

Хранитель поставил футляр в экипаж. Я попросила помочь мне подняться, села рядом с Таэрном и поправила край его плаща, зажатый дверцей.

Ключ от дома лежал в кармане. Я нащупала его здоровыми пальцами и назвала вознице свой адрес.

Глава 15. Мое имя

Девушка за моим столом в третий раз опустила щипцы мимо прорези и сердито сдула со лба прядь.

— Давайте я доделаю, а потом пойдем пить чай, — предложила она.

— Пойдем сейчас. Иначе ты испортишь крепление.

— Еще немного осталось.

Я забрала у нее щипцы и положила на сукно. Сама я в ее возрасте просидела бы над такой работой до вечера, а потом полдня исправляла погнутые скобы. Тиаде приходилось отбирать у меня весь футляр.

Моя ученица приходила по средам. Остальные дни она помогала матери в лавке и откладывала деньги на собственные инструменты. Пока ей хватало моих старых щипцов и разобранного дверного оберега. Чинить вещи заказчиков я ей еще не позволяла.

Она отправилась в кухню ставить чайник, а я размяла правую кисть. Пальцы давно вернулись к обычному виду, но после тонкой работы иногда начинали ныть. Приходилось делать перерыв раньше, чем хотелось.

С того утра в замке прошло шесть недель. Первую из них я почти целиком провела наверху: спала, ела то, что приносила тетя, и уставала от спуска к ужину. Потом стала выходить во двор. Вернуться за стол Нерис разрешила, когда я уже собиралась тайком разобрать собственный замок, просто чтобы занять руки.

Теперь на полке лежали четыре заказа. Два небольших оберега, охранная пластина для кладовой и дорожная грелка с треснувшим корпусом. За грелку я еще не взялась: хозяин согласился подождать до следующей недели, зато попросил обойтись без дорогого нового камня. Я записала это в тетрадь, чтобы не забыть при расчете.

Денег хватало на жилье, продукты и материалы, если не покупать все сразу. Вчера я продлила договор с хозяйкой дома и полвечера сводила записи, пытаясь понять, сколько смогу отложить. Получилось немного.

Из кухни позвали:

— У вас хлеба осталось два ломтика. Резать тоньше?

— Ешь так. Я вечером куплю.

Сегодня занятие пришлось закончить раньше: к полудню меня ждали в магистрате. Ученица знала об этом, но с утра ни разу не спросила, зачем я туда иду. Я была ей за это благодарна.

Мы выпили чай. На прощание я дала ей тонкий шнур и пустую оправу — учиться ровно укладывать витки. Она сунула их в карман и убежала, оставив щипцы на столе.

Я переоделась, причесала волосы и остановилась возле шкафа. На дверце висела мужская рубашка, чистая, с зашитым у плеча швом. Таэрн переодевался здесь три дня назад, когда попал под дождь по дороге со службы. Мокрую рубашку я забрала стирать и при сушке заметила, что ткань разошлась.

В последние недели у меня оставались то его перчатки, то книга, то запасной шейный платок. При следующем приходе он аккуратно уносил все с собой. Даже книгу, которую мы читали по очереди и которую все равно приносил обратно.

Я сняла рубашку, сложила и положила на кровать.

Тетя уехала десять дней назад. Она соскучилась по Ивею и начала сердиться на соседку, которая поливала ее цветы. В последнем письме та призналась, что переставила большой горшок от окна.

— Надо возвращаться, — сказала тогда Тиада. — Пока она не пересадила его в суповую кастрюлю.

Через несколько дней пришла записка: доехала, дома все цело, горшок вернула на место. Мне тетя велела писать чаще.

Записка лежала на столике возле кровати. Я придвинула ее к краю, чтобы вечером ответить, взяла сумку и спустилась.

Зеленую дверь все еще приходилось приподнимать. Я заперла ее и проверила, не зацепился ли подол за нижний угол.

Над окном висела новая вывеска:

«Илвена Таль. Починка защитных талисманов».

Маляр принес ее на прошлой неделе. По моей просьбе он увеличил буквы во второй строке, и теперь надпись читалась с другой стороны улицы.

У соседней двери переплетчик принимал связку книг. Увидев меня, он придержал верхнюю коленом и кивнул:

— Завтра будете?

— С утра.

— Зайду. У меня в задней комнате оберег дребезжит. Сын говорит, старую пластину пора менять.

— Сначала посмотрю. Может, крепление разболталось.

Он поблагодарил и потащил книги внутрь. Про заседание не заговорил.

В магистрате Севрина ждала на скамье у окна. Лиорель стояла рядом, сняв одну перчатку, и пыталась застегнуть другую. На ее щеке оставалась тонкая розовая полоска. Заметив меня, она протянула руку.

— Помоги. Здесь петля слишком тугая.

Я продела пуговицу.

— Зачем ты их надела?

— Дома казалось, что будет холодно.

В коридоре было душно. Я села рядом с Севриной, положила сумку на колени и только тогда поняла, что всю дорогу торопилась. До начала оставалось четверть часа.

На слушаниях нам уже пришлось рассказать все, что мы знали. Я отвечала на вопросы о свадьбе, письмах, рабочих записях Эстрана, о том, что происходило в нижнем зале. К последнему заседанию я перестала пытаться угадать, какой ответ хотят услышать.

Сегодня от нас ничего не требовалось. Нужно было прийти и выслушать решение.

Когда открыли двери, Лиорель все-таки сняла перчатки и убрала их в сумку.

Эстрана привели после того, как мы заняли места. На нем был темный камзол без знаков должности. Запястья охватывали широкие ограничивающие браслеты, между ними тянулась короткая цепь. Один из сопровождавших указал ему, куда сесть, и остался у стены.

Я знала, что увижу его. Даже представляла себе эту встречу, пока завязывала ленты на платье. И все же, когда он повернул голову, у меня сжался живот.

Я опустила взгляд на свои руки. У основания большого пальца белел старый ожог, полученный задолго до замка. Я провела по нему ногтем, потом расправила ладонь на колене.

Севрина подвинулась чуть ближе. Ее юбка коснулась моей.

Мерисса Нер вошла с двумя служащими. Мы встали, затем снова сели. Она разложила бумаги и начала читать.

Формулировки звучали знакомо: присвоение жизненной силы под видом брачного обряда, сокрытие условий, подготовка смертельно опасного изъятия, сопротивление исполнению судебного распоряжения. У каждого обвинения были свои пояснения и ссылки на свидетельства. Я слушала, не сводя глаз с темного рукава Мериссы, и ждала главного.

— Лишение должности архимага, — прочитала она. — Пожизненное содержание в коронной крепости под постоянным ограничением магии.

Лиорель тихо выдохнула.

В решении было отдельно установлено, что согласие на браки не являлось согласием на участие в скрытом обряде. Все три женщины были намеренно введены в заблуждение. Вынесенные прежде решения о разводах оставались в силе.

Далее шли порядок исполнения и документы, которые надлежало передать коронной службе. Я слышала каждое слово, но запомнила мало. Сильнее всего хотелось, чтобы Мерисса положила последний лист и позволила нам выйти.

Эстран сидел прямо. Один раз дернул плечом, когда ограничитель задел край стола, затем снова замер. Когда чтение закончилось, ему задали короткий вопрос. Он ответил:

— Мне понятно.

Голос был тот же. Я столько раз слышала его за общим столом, что на мгновение вспомнила серебряную ложку возле своей тарелки и то, как старалась не звякнуть ею о чашку.