Таэрн положил лист на стол.

— Прежде чем что?

Я посмотрела на свои письма. Верхнее лежало лицевой стороной вниз.

— Прежде чем смогу развестись.

Он помолчал, затем спросил:

— Он показал, где это указано?

— Нет. Сказал, что объяснит, когда найдет время.

— Решение о прекращении брака принимает магистрат. Подать заявление вы можете без разрешения мужа.

— Даже если я связана с защитой?

— Это нужно будет указать в заявлении. Дальше уже решит магистрат. А я выясню, что добавлено к вашему знаку и было ли на это согласие.

Я села. Ноги вдруг показались тяжелыми, как после целого дня у рабочего стола.

— Мне трудно понять, о чем спрашивать, когда половины я вообще не знаю.

— Начнем с документов обряда, — сказал Таэрн. — Их можно получить независимо от Эстрана. А потом будем задавать вопросы по тому, что найдем.

Я придвинула ему лист со ссылками. Утром мне казалось, что без Эстрана я даже не узнаю, какие бумаги подписала.

— Можете взять копию рисунка, — сказала я. — И переписать названия. Кольцо пока оставлю у себя.

— Разумеется. Надевать его необязательно. Только не меняйте соединение до осмотра.

— Я и не собиралась.

Он отодвинул свободный стул.

— Можно я здесь перепишу?

— Да.

Пока он работал, я закрыла коробочку. Потом сложила письма в ровную стопку. Таэрн не пытался прочесть то, что успело оказаться на виду. Даже лист со ссылками вернул мне, едва закончил.

— Как вы узнаете, что вам прислали нужную схему? — спросила я.

— Сверим ее с кольцом. Вам нужно будет показать то место, которое вы нарисовали.

— Хорошо.

Он поднялся.

— Когда будут документы, я сообщу вам сам.

Я проводила его до двери. Уже в коридоре Таэрн обернулся.

— Если получите еще какие-то сведения о связи, не ждите, пока соберете все. Приходите с тем, что есть.

— Я поняла.

Он ушел к лестнице. Я закрыла дверь, вернулась к столу и села на тот же стул. Несколько минут назад мне казалось невыносимым, что он видел мои слезы. Теперь я больше думала о том, что впервые попросила о проверке собственного кольца.

Письма лежали рядом с договором. Я убрала их в конверт и надписала даты. Для короткого нашла отдельный лист, чтобы не разошлась истончившаяся бумага.

Не знала, понадобятся ли кому-нибудь его обещания. Если понадобятся, я смогу показать, с какими условиями соглашалась на этот брак. Пока же мне самой нужно было помнить, что я ничего не выдумала. Он приглашал меня жить с ним, обещал дом и мастерскую. Я любила его и верила написанному. Теперь он мог сколько угодно объяснять, что имел в виду другое. Перечитывать ему письма по кругу я больше не хотела.

В моем дорожном футляре было отделение для заказов и счетов. Я вынула оттуда пустые бланки, уложила конверт, договор и список недостающих документов. Закрыла застежку. Короткое письмо тоже осталось внутри.

На следующий день я все-таки закончила записку заказчице. Объяснила, как проверить талисман после дороги, завернула его в мягкую ткань и отнесла управляющему для отправки в Ивей. За пересылку заплатила сама. Когда он спросил, от чьего имени оформить посылку, я на мгновение растерялась.

— Илвена Вейр, — сказала я. — Раньше Таль. Укажите оба, пожалуйста, иначе она не поймет, кто прислал.

Днем от Эстрана передали, что к ужину он не спустится. Я доела у себя, потом долго сидела над мелкой починкой. Дважды ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре. Злилась, снова бралась за работу, а при следующем звуке все равно поднимала голову.

Еще через день Кайса принесла письмо.

Я узнала тетин почерк, когда она только вошла: крупные буквы на всем конверте, моя новая фамилия у самого края. Тиада писала редко и всякий раз сердилась, что для адреса осталось мало места.

— Из Ивея, госпожа.

— Спасибо.

Кайса поставила рядом чашку и ушла. Я осторожно вскрыла печать.

«Илвена, получила твое письмо. Со мной все хорошо, работаю понемногу.

Мне жаль, что тебя так встретили. Про дом я хорошо помню: ты ничего не перепутала, он и при мне говорил, что там все приготовят.

Если решишь вернуться, приезжай. В твоей комнате все по-прежнему, только цветок с окна я унесла к себе, чтобы не забывать поливать. Постель найду за четверть часа, предупреждать за месяц не нужно.

И не смей оставаться там из-за того, что уезжала счастливая, а возвращаться стыдно. Со мной тебе этого стесняться нечего.

Можешь рассказать все. Можешь сперва поесть и лечь спать. Расспросы подождут.

Инструменты в нижнем ящике я не трогала. Твои полотенца тоже здесь.

Обнимаю тебя.

Тетя».

Я перечитала письмо. Потом еще раз, от начала до подписи. У тети дома мне пришлось бы снова спать на узкой кровати, по утрам спускаться через холодные сени и ждать, пока прогреется мастерская. Я так ясно все это представила, что потянулась за остывшей чашкой, словно чай мог быть ее.

Пить не стала. Прижала письмо к губам и наконец расплакалась, уже не прислушиваясь к двери.

Глава 5. Болезнь Севрины

— Только не затягивайте, — сказала Севрина. — Мне обещали, что сегодня это займет четверть часа.

Она села на предложенный стул и поправила манжету. Я стояла по другую сторону стола, рядом с Олвеном.

Утром, на следующий день после тетиного письма, меня позвали к повторной настройке защиты. В комнате над западной лестницей поставили знакомый бронзовый распределитель. Теперь с него сняли крышку. Олвен закрепил рядом свой измеритель, а мне оставил место у светлого края стола: Таэрн попросил сверить поврежденное соединение с рисунком, сделанным при первом осмотре.

Эстран пришел последним. Поздоровался со всеми сразу, посмотрел на разложенные инструменты.

— Мы начнем с прежнего режима, — сказал он Таэрну. — Без повышения нагрузки. Севрине потребуется только подтвердить доступ.

— Что именно мне делать? — спросила она.

— Как обычно. Коснись пластины и убери руку, когда погаснет свет.

Он придвинул к ней маленькую серебряную пластинку. Севрина положила на нее ладонь. Камень в гребне у нее на затылке слабо блеснул.

Я невольно посмотрела на Таэрна. Он следил за измерителем; Олвен уже держал пальцы на винте подачи. Отдельного источника силы здесь не было: проверяли действующую часть замковой защиты, и оба хранителя перед началом долго сверяли положение заслонок.

— Можно, — произнес Олвен.

Свет под ладонью Севрины погас. Она убрала руку.

Первые мгновения ничего не происходило. Эстран называл положения, Олвен записывал показания. Я смотрела через стекло на знакомый изгиб нити. При слабой подаче она лежала ровно. Потом на ней появилась мелкая дрожь, и мне пришлось приблизить стекло.

— Здесь снова тянет вбок, — сказала я.

— Вижу, — отозвался Олвен.

Севрина откашлялась.

Я подняла глаза. Она сидела так же прямо, но пальцы правой руки вцепились в край сиденья.

— Вам плохо?

— Душно немного.

До окна было три шага. Я успела отойти от стола, когда она попросила воды. Слишком тихо: Эстран продолжал говорить с Таэрном и не услышал.

Я взяла стакан с подноса. Севрина потянулась к нему, но не смогла разжать пальцы. Левой рукой ухватила меня за запястье.

— Остановите, — сказала я. — Ей плохо.

Эстран обернулся.

— Севрина?

— Сейчас пройдет.

Она попробовала улыбнуться ему. Губы едва двигались.

— У нее такое бывает, — сказал Эстран хранителям. — Помогите ей пересесть к окну. Нам осталось снять последнее значение.

— Олвен, убирайте подачу, — распорядился Таэрн.

— Если прервать настройку на этом положении, придется начинать заново, — сказал Эстран.

— Придется. До врача продолжать не будем.

Олвен повернул винт. Измеритель еще несколько мгновений светился, потом потемнел. Я придерживала Севрину за плечо. Она наклонилась вперед, и я испугалась, что сейчас ее вырвет, но она только прижала свободную руку к груди.