В отдельном пункте был указан доступ к семейной защите. Тот самый, который мне объясняли перед свадьбой.

Я положила рядом рисунок кольца.

Может быть, существовало приложение, которое я не прочла? Свод правил, на который ссылались мелким письмом? Я нашла все ссылки и переписала их на чистый лист. Несколько названий документов мне ничего не говорили. В Ивее я бы спросила у человека, оформлявшего договор. Здесь до сих пор спрашивала только Эстрана.

Теперь, когда я попросила показать бумаги, времени у него не оказалось.

Кайса постучала, прежде чем войти.

— Портниха приехала, госпожа.

Я потерла лицо ладонями.

— Скажи, сейчас спущусь.

Пожилая женщина ждала в гостиной с помощницей и сумкой образцов. Я попросила прощения за напрасную поездку. Она спросила, не лучше ли выбрать другой день, и я ответила, что пока ничего заказывать не собиралась.

— Бывает, — сказала портниха, убирая разложенные ткани. — Только передайте, пожалуйста, управляющему про дорогу. Нам экипаж до мастерской нужен.

— Конечно.

Она не стала меня уговаривать. Это был обычный рабочий разговор, и я неожиданно почувствовала благодарность за то, что от меня не требовали еще раз объяснить свое решение.

После ее отъезда я забрала договор, коробочку с кольцом и рисунки. Письма Эстрана положила сверху. Отнесла все в мастерскую: там был свет, привычные инструменты и дверь, которую я могла закрыть.

Завершенный талисман из Ивея лежал в мягкой ткани, готовый к отправке. Я достала бумагу, чтобы написать заказчице, что работа закончена. Сумела вывести обращение и остановилась.

Перед глазами оставалась коробка с серьгами на столе Эстрана.

Ему было проще выбрать камни, прислать за портнихой, распорядиться об экипаже, чем сесть рядом со мной и спросить, как я жила эти дни. И все-таки я продолжала искать для него оправдание. Проверка. Ответственность за город. Что-то, о чем он не мог рассказать.

Я взяла короткое письмо, написанное на обороте служебного листа.

Оно пришло после той встречи, на которую я опоздала почти на час.

В мастерской тогда сломался зажим. Я собиралась закончить срочный заказ до вечера, но деталь пришлось крепить заново. Эстран приехал, когда я уже сердилась на все подряд и никак не могла продеть нить в узкое отверстие.

— Я не успеваю, — сказала я, даже не поздоровавшись как следует. — Я знаю, что обещала. Прости.

Он поставил на пол принесенный сверток и подошел ближе.

— Сколько тебе нужно?

— Не знаю. Полчаса. Может, больше.

— Тогда я подожду.

— Тебе ведь ехать обратно.

— Уеду позже.

Он действительно подождал. Не стоял над душой, не предлагал закончить быстрее. Сидел у окна, читал книгу, которую нашел у тети на полке. Когда я наконец отложила щипцы, поднял голову и улыбнулся.

Мы никуда не пошли. Поужинали в комнате над мастерской, открыв принесенный им сверток с едой. Я была в рабочем платье, с плохо вымытыми руками, и мне ни разу не стало неловко.

А спустя несколько дней он написал, что ему не хватило того вечера.

Я помнила и другой. Он приехал совсем поздно, когда тетя уже ушла к соседке. Я услышала стук и подумала, что принесли очередную срочную работу. На пороге стоял Эстран без плаща, с расстегнутым воротом. Плащ он забыл в экипаже.

— Плохой день? — спросила я.

— Длинный.

Он прошел в комнату и сел на старый диван. Некоторое время смотрел на свои руки, потом спросил, можно ли ему просто побыть здесь.

Я села рядом. Он привлек меня ближе и уткнулся лицом в мои волосы. От него пахло холодным воздухом, кожа на щеке была прохладной. Я гладила его по затылку, осторожно касалась ранней седины у виска. Мне казалось, он никому больше не позволял видеть себя таким усталым.

— Ты сегодня останешься? — спросила я.

— Не могу.

— Знаю.

Он повернул голову и поцеловал меня. Медленно, словно ему действительно трудно было оторваться. Потом мы еще долго сидели рядом, хотя он уже должен был уехать.

Вспоминать это было хуже, чем перечитывать обещания о доме.

Я все еще хотела, чтобы он пришел. Зашел сюда, в тесную комнату у служебного двора, сел рядом и вернул мне хоть что-нибудь из тех вечеров. Если бы сейчас открылась дверь и вошел Эстран, я бы подняла голову с надеждой, как ни стыдно было в этом признаваться.

Я положила письмо на чистую ткань. Слезы застилали глаза, и я боялась испортить бумагу. Еще неделю назад я берегла ее, потому что это были его слова ко мне. Теперь не знала, для чего берегла.

Стук раздался, когда я уже почти успокоилась.

Я вытерла лицо, но голос все равно прозвучал хрипло:

— Кто там?

— Орс. Можно войти?

Я посмотрела на стол. Договор, письма, раскрытый футляр. Прятать все разом было поздно и бессмысленно.

— Войдите.

Таэрн остановился на пороге. В руке у него была папка.

— Я принес ваш экземпляр записи об осмотре. Олвен закончил сверку.

— Спасибо. Положите сюда, пожалуйста.

Он подошел к свободному краю стола и оставил бумаги. Посмотрел на меня, задержался на мгновение.

— Я могу зайти позже.

— Не нужно. Все хорошо.

Он не ответил. Я услышала, как неправдоподобно прозвучали мои слова, и отвернулась к окну.

— То есть сейчас ничего не случилось. Просто... подождите минуту.

Я смочила угол платка водой. Руки дрожали от злости на себя: взрослый человек, замужняя женщина, а не могла привести лицо в порядок при постороннем. Таэрн стоял вполоборота к двери, давая мне возможность умыться без его внимательного взгляда.

Когда я повернулась, он спросил только:

— Бумаги оставить здесь?

— Да. И я хотела показать вам кое-что. В прошлый раз не решилась.

Он повернулся ко мне.

Я достала рисунок кольца и подвинула к нему. Сверху прижала чистой линейкой, чтобы края не заворачивались.

— Это мой свадебный знак. То, что я увидела на внутренней стороне кольца. Само кольцо тоже здесь.

Таэрн посмотрел на рисунок, затем на закрытую коробочку.

— Вы его разбирали?

— Нет. Только смотрела через стекло. Вот эту часть видно снаружи. Дальше я не знаю.

— Когда заметили?

— В первый вечер. Оправа цепляла ткань, я хотела проверить край.

Он придвинул к себе лист, повернул его к свету.

— А эта линия точно соединяется с нижним ходом?

— Да. Я перепроверила. На рисунке она получилась толще, чем есть.

Я подала увеличительное стекло и открыла коробочку. Таэрн посмотрел на меня.

— Можно?

— Возьмите.

Он осмотрел кольцо, не надевая на палец, несколько раз повернул его и положил обратно. Ничего не пытался раздвинуть или снять.

— Для простого доступа такая перемычка не нужна, — сказал он.

Я выдохнула. До этой минуты не замечала, как сильно сжимала край стола.

— Мне именно так и показалось.

— Но по внешней части я не определю, что она делает. Нужна полная схема связи.

— Мне сказали, что это обычный доступ к семейной защите. Кольцо позволит ей узнавать меня. Больше ничего.

Таэрн поднял взгляд.

— Кто сказал?

— Эстран. Перед свадьбой. И на самой церемонии, когда я оставляла знак.

— У вас есть запись того, на что вы соглашались?

Я придвинула договор.

— Здесь только это. Я выписала названия документов, на которые ссылается служитель. Самих документов у меня нет.

Он прочел указанный мной пункт, затем взял лист со ссылками.

— Это можно запросить у человека, который оформлял брак. Там должна быть и запись обряда.

Я кивнула и, помолчав, спросила:

— Можно присоединить что-то еще, не объяснив мне?

— Если речь о другой работе связи, ее должны были объяснить до согласия. Мы проверим, что именно было записано и что вам сообщили.

— Я не могла согласиться на то, о чем не знала.

— Нужно сверить бумаги с кольцом. Тогда будет видно, что вы разрешили и что сделали на самом деле.

На этот раз я не обиделась.

— Эстран сегодня сказал, что после свадьбы у меня появились магические обязательства. И что я сначала должна их выполнить.