Когда однажды всё кончилось, я не мог пошевелиться, но твёрдо знал: «Двадцать третий взят».

'Грабли? Снова?

Значит, я на верном пути.

К свободе всегда больно!'

Родимус Беспечный

Отступник стоял рядом и «смотрел» внутрь меня своим Атрибутом. Камень вокруг ложа подрагивал.

— Хорошо, — наконец раздалось от него.

Я сумел разлепить губы:

— Для кого?

— Для нас.

От подобной чести следовало отказаться сразу, что и сделал:

— Нас нет.

Он провёл пальцем по новой тёмной полосе у ключицы:

— Есть источник и тот, кто умеет им пользоваться.

— Есть ты и причина, по которой тебя скоро придётся отскребать от пола.

Отступник улыбнулся. Его щека разошлась. Под кожей раскрылась узкая щель, полная серых зубов. Улыбка стала шире, чем позволял человеческий череп.

— Скоро, — согласился он и опустил шкатулку на край ложа.

Пять человеческих жизней, очищенных от прошлых имён и сложенных по цвету: ещё один синий кристалл, заметно светлее уже скормленной мне Воды, фиолетовый, серый и два почти бесцветных. Хотя нет, одно из них редко-редко, но вспыхивало изнутри странным серебром.

Отступник выбрал серое. Наверное, Камень.

После чего произнёс:

— Двадцать четвёртый.

— И сколько останется у тебя? — тут же поинтересовался-поиздевался я.

Ответе не дождался — вместо него Ядро уже направлялось к моему рту. Не сопротивлялся — просто смотрел, как новая пытка и грядущая попытка спасения всё ближе.

— Открывай, — велел Отступник.

Я послушно открыл, отчего Ренегат замер. Белая плёнка на глазу дрогнула. Каменная рука с Ядром попятилась, человеческая перехватила её за запястье.

— Боишься кормить? — любопытство-таки вырвалось само собой.

— Нет.

— Тогда давай, — я высунул разбитый язык и слизнул кровь с губы. — Или оставь на потом. Вдруг самому понадобится.

Каменная рука рванулась к лицу с намерением ударить — слишком уж резким выглядело движение, отчего зажмурился невольно и внутренне напрягся.

Однако боли не последовало — лишь движение воздуха, щекотнувшее кожу: Отступник остановился в нескольких сантиметрах. Пальцы с Ядром дрожали.

А я ждал. Не двигался — замер подобно Счастливому Кролику пред Мудрым Удавом.

Ренегат ударил рукой о край ложа. Пальцы разжались. Серое Ядро покатилось, но его тут же поймала человеческая рука, которая затем и засунула его в мой рот.

Камень оказался упорнее Огня, плотнее Воды и непокорнее Природы. Этот Атрибут не рвался наружу, а падал, утягивая меня следом. Серость провалилась сквозь желудок, позвоночник, каменное ложе и потащила меня ещё дальше: каждый орган обрёл непомерный вес, кровь вообще стала гравием, а воздух осел в лёгких двумя могучими валунами.

Искажение попыталось забрать наведённый вес. Камень пошёл в отказ. Впервые мой Атрибут встретил не ярость и не рост, а непоколебимое упрямство: «Отныне это место — моё!». Камень просто был. И считал это достаточным ответом на всё.

Средоточие Предела рванулось, сбилось с ритма, сателлиты заметались в хаосе.

Главный филамент натянулся, его ответвления полыхнули болью. Серую тяжесть следовало провести через них, разобрать, лишить формы. Но Камень оседал на стенках филаментов, забивал их, превращал живые нити в неподвижные стержни адамантита. И не только их.

Моё сердце замерло. Раз.

В груди стало тихо. Два.

Тишина поползла дальше. Три.

На четвёртом ударе, которого не случилось, я снова вспомнил Меланиту и её спасительный холод. Тот смутный отклик, который удержал меня во время второго прорыва и сопутствующего ему Шторма. Потянулся к этому…

И встретил только пустоту. Она напугала сильнее замершего сердца…

Объятый паникой, я ударил Искажением по серому осадку. Ударил без попытки сдвинуть Камень. Просто стремился изменить то, что значило «неподвижный». Осадок в ответ дрогнул, и оболочка вокруг сердца треснула — оно ударило, причём сразу дважды. Боль привычно вернула ощущение самого тела, вместе с кровью и судорогами. Но я отмахнулся от неё, потому что уже направлял серую Силу по филаментам: в левую руку, в позвоночник, в правое плечо, к метке «неживых», в Оковы…

Руны налились светом.

Не только они — Отступник тоже. Видимо, сказалась его связь с креплениями.

Серые прожилки поползли от каменной руки к плечу. Ренегат совершенно неосознанно, но очень жадно тянул родственный Атрибут обратно через руну, не понимая, что вместе с ним получает моё Искажение.

Или понимая, но уже не способный остановиться.

Двадцать четвёртый уровень разорвал меня изнутри, вызвав очередной вопль, сжёгший то ли просто весь воздух в лёгких, то ли горло напрочь.

Филаменты не выросли, они разветвились. От Главного пути во все стороны ушли десятки малых нитей. Тёмная сеть прошила грудь, обвила сердце, кроша осколки каменной оболочки, легла вдоль позвоночника. Несколько отростков добрались до плеч. Один рванулся в шею. Другой вошёл в правую руку и почти коснулся чёрно-серебристой метки.

Почти.

Тело выгнулось. Цепи натянулись. Отступник тоже закричал. Крепления не выдерживали двух противоположных потоков. Его Камень пытался взять серую Силу. Моё Искажение меняло путь и суть. Оковы пили всё без разбора, захлёбывались и отдавали излишки цепям…

Где-то справа-сверху что-то лопнуло, но этого было всё ещё мало… И я ударил Давлением!

Браслеты высосали и это. Снова почти. Потому что Двуликий пошатнулся. Его каменная рука метнулась к моему горлу. Человеческая поймала её. Щель на щеке завизжала, рот на шее выкрикнул:

— Моё!

Но сам Отступник ответил столь же яростно:

— Нет!

Вслед за этим Камень камеры погас.

Всего-то на жалкие секунды, но именно такое событие и было тем триггером, который я определил для начала плана с красноречивым названием «Свобода».

Подаренные Леди Удачей мгновения я использовал сполна — воплотил Ауру! Не полностью — не так, чтобы она вышла за пределы кожного эпителия. Оковы, конечно, всё равно сомкнулись, подобно пасти зубастой, но я и не собирался освобождать весь доступный Атрибут исключительно этой техникой. Не зная возможно ли это, я пытался направить Ауру внутрь — прямо в мышцы, по новым филаментам, туда, где Оковы не успели бы отделить Силу от плоти. Затеял всё, чтобы выбить себе шанс на активацию Усиления…

И — получилось!

Техника откликнулась, пусть и рвано. Мышцы правого плеча сжались сильнее, чем могла выдержать кость, так что плечевой сустав снова вылетел из сумки. Рука стала длиннее — всего-то на ладонь, зато уже это даровало чуть больше свободы.

Той самой свободы, что позволила рвануть цепь, да под Усилением.

И моя ставка сыграла — треснувшее звено разошлось! Металл прорезал запястье до кости. Правая рука упала на грудь. Свободной её, правда, назвать не получалось при всё желании — браслет-то оставался и к нему всё ещё тянулся изрядный кусок цепи. Руна тоже продолжали пить Силу, но конечность больше не была прикована.

А Отступник всё ещё боролся с собой. Каменная рука вцепилась в человеческую, та — в лицо, пытаясь забраться куда-то внутрь, потому что её пальцы раздвигали челюсть. Рот на шее скалился, пронзительно вереща.

Наступала пора второй части плана.

Правая ладонь направилась к поясу. Пальцы почти не слушались — новые филаменты жгли нервы, но добраться до артефакта-хранилище мне удалось. Почему Ренегат так и не озаботился его снятием — вопрос, ответ на который знать совершенно не хотелось. Повезло — и отлично!

Отступник повернул ко мне голову. Человеческий глаз увидел свободную руку, расширился…

Но — поздно!

Мои пальцы уже нащупали металл — короткая удобная рукоять, знакомые насечки. Узор Мороза!