Стол под ладонью треснул. Сила-таки ушла вниз, преодолев Оковы, и пробила дерево. Правая кисть онемела, а Главный филамент дёрнулся так, будто его попытались вытащить через горло. Дёрнулся не только он, но и само моё тело, заваливаясь со стула на пол.

Какое-то время я просто дышал: раз — вдох, два — выдох. На надцатом разе рёбра решили, что дали достаточную передышку, а потому вонзились особенно болезненно во что-то в груди, вызвав новый приступ кашля. Когда наконец отпустило, то с пола подняться я так и не смог.

Лежал до тех пор, пока правая кисть не отозвалась тупым покалыванием, и только тогда извернулся, подтянул руку к груди и проверил шину. Ремни не лопнули, каменная планка не сместилась. Значит, онемение шло от филаментов, а не от перелома.

Когда же умудрился встать, в груди саднило уже меньше, зато во рту опять хватало крови. Сплюнул в разбитую миску и оценил результат: крови не так и много, не алая и без пены. Скорее всего, опять лопнул сосуд возле филамента, а не повторно лёгкое проткнулось. Лаврия за такую диагностику, вероятно, ударила бы, затем вылечила, а после ударила ещё раз — для закрепления знания. Но старшей рядом всё ещё не наблюдалось, так что пришлось довольствоваться новой щепоткой порошка Корпуса да собственной сомнительной мудростью.

С третьей попыткой Разрыва я уже не торопился.

Упал на кровать, закрыл глаза и просто следил за Ядрами, оценивая ущерб. Предел вращался тяжело, Искажение толкалось рвано, но теперь между ними существовал ещё и наведённый мной беспорядок. Главный филамент то натягивался, то провисал, а возле правой ключицы ответвления вспыхивали болью всякий раз, когда Атрибут пытался догнать Предел. Поймать совпадение всплесков-ритмов я мог. Удержать его, не разорвав себя изнутри, — пока нет.

Это и стало финалом обучения.

Разрыв грани остался красивой записью в чужой тетради и некрасивым пятном моей крови на полу. Я запомнил оба ритма, миг их совпадения и то, как Сила ушла не в возможную грань чьей-то защиты, а в стол. Когда-нибудь рядом обязательно окажутся лекарь, целые филаменты и руны перестанут жрать каждый всплеск Силы. Вот тогда можно будет продолжить. Если, правда, Меланита или Лаврия не отберут тетрадь и не заставят предварительно написать завещание.

Отдых, еда, новая смена повязок. И так — по кругу, из раза в раз.

Края раны под ключицей схватились, а тёмная линия филамента под ними больше не выпирала и не пыталась уползти в сторону. Уже достижение, уже хорошо.

Правое предплечье оставалось сломанным. Кости под шиной срослись лишь настолько, чтобы не скрежетать при ходьбе, но опираться на руку я не рисковал. Плечи держались в суставах, челюсть закрывалась, рёбра тоже начали схватываться. Глубокий вдох не ослеплял, а только настойчиво предлагал не повторять подобной глупости.

Хуже всего выглядели запястья и щиколотки. Металл постоянно сдвигался, срывал корку и оставлял на ткани бурые пятна. Я промывал раны, заменял прокладки и всё разглядывал браслеты: ни щелей, ни замков, ни штифтов. Только 𐌎, которые вспыхивали в такт всем моим экспериментам со Средоточиями. Похоже, Оковы собираются уходить вместе со мной.

Состояние филаментов стало терпимым. Не хорошим — на такое наглое слово язык не повернулся. Сгустки чужих Атрибутов я почти все извёл — Главный филамент держал оба Средоточия уже без болезненных рывков, а малые ответвления системы перестали гореть вечным огнём. Но стоило потянуться к той же Ауре, как вся система напрягалась, а кольца наливались светом. Однако и полезность в ситуации я отыскал. Во-первых, это позволяло тренировать точечный контроль использования техник, расхода Сил на них. А во-вторых, банально спасало от скуки и дурных мыслей, которых после записей Корда в голове роилось бессчётное количество.

В целом, можно было сказать, что тело стало пригодным для новых свершений. Оставалось только собраться.

В пояс-артефакт отправились сухари, мясо, лекарства, фляги с водой и сама бочка, карта Аномалии, дневник, тетрадь с техниками и все найденные бумаги, которые содержали в себе слишком многие тайны и ответы о том, что же происходило в нашей опорной точке.

Банки с бурой смесью так и остались нетронутыми на полках. Форму Корда я тоже не тронул. Не из уважения — после всего прочитанного и перенесённого с этим словом возникали сложности. Просто одежда принадлежала человеку, которым Корд когда-то был, а мне хватало вещей, честно взятых в бою у врага.

Босиком я тоже не остался — под кроватью нашлись мои родименькие ботинки. Натянуть-завязать полностью их не вышло: мешали браслеты с цепями. Подсунуть голенище под «украшения» тоже не получилось. Пришлось исхитриться, завернуть края книзу, а остатки цепей обмотать вокруг ног, проложив звенья лоскутами ткани. То же самое провернул и с руками, так что при ходьбе я почти не звенел и не гремел.

Карта обещала сразу три развилки после того левого прохода, откуда изначально пахло сыростью и исходом, и которому я предпочёл ренегатское логово. На первой требовалось выбрать нижнее ответвление, по ощущениям ведущее вверх. На второй — идти против сквозняка. На третьей Корд оставил знак вопроса и приписку: «Меняется после выброса».

Перед самым уходом я выломал ножку кровати и чуть обстругал край. Было сложно — для ложа использовалось каменное дерево, зато получилось сразу три в одном: дубинка, посох и средство проверки поверхностей.

У двери остановился и оглянулся напоследок.

Логово Корда успело стать тюрьмой, лазаретом и хранилищем ответов, которых лучше бы не знать. Здесь я обрёл несколько уровней, уничтожил человека, почти превратившегося во второго Владыку, и узнал, что с Четвёртой Ордой всё далеко не так просто, как хотелось бы.

Всё это требовало времени на осмысление, а у меня имелся только рычаг, которым я собирался перевернуть мир. На него же я и опёрся, поправил перевязь правой руки и шагнул за порог.

* Владыка Чёрных Рук: https://author.today/reader/433488/5058399

'Огонь схватки не спрашивает, готов ли ты.

Он просто решает — сгоришь ты или закалишься.'

Флагран Сжигающий

Нижний проход действительно вёл вверх. И это при том, что пол уходил вниз достаточно круто, чтобы импровизированный посох приходилось выставлять перед собой, а подошвы сапог скользили по каменной крошке, а тело при этом со всей определённостью чувствовало крутой подъём: кровь отливала от головы, желудок подбирался к рёбрам, плечи наливались тяжестью.

Аномалия нагла врала глазам и сводила с ума вестибулярный аппарат.

Как бы ни хотелось того признавать, а карта Корда помогала. Правда, человек, проживший здесь не один год и дорисовавший у ответвлений стрелки в разные стороны, мог бы оставить пояснения и длиннее одного слова. Например, что-то навроде: «Не смотри под ноги, они брешут как дышат».

Через сотню шагов я остановился.

Намотка на правой ноге сползла, обрывок цепи слез куда-то в сторону, где зацепился за выступ, и дёрнул обруч так, что ссадины на щиколотке снова потеплели от крови. Пришлось править дорожное облачение: цепи ещё плотнее обвил поверх штанин и дополнительно закрепил тканью. Стало неудобнее, зато затеплилась надежда что хотя бы металл больше не будет стараться убить меня.

Дальше ход сузился. Пришлось идти боком, правую руку прижимая к груди, левым плечом ощупывая стену. В одном месте каменные слои неожиданно сошлись под неправильным углом — стоило переступить стык, и пол на пару ударов сердца стал отвесной стеной, а потом направление одумалось и сбросило меня обратно. Рёбра встретили возвращение дружной болью, шина впилась в предплечье, а посох укатился во тьму… Но повезло — ни в какую пропасть не свалился, так что мы нашли друг друга и дальше путь продолжили прежним составом.