Следующую развилку я встретил на четвереньках.

Нижний проход пах влажной землёй, а верхний тянул сухим холодом. Карта опять указывала вниз, а тело настоятельно требовало поступить наоборот. Пришлось стиснуть зубы, принимая волевое решение, и снова послушаться Корда. Доверять ренегату было сомнительно, но ничего лучше у меня всё равно не было.

Движение воздуха появилось через несколько сотен шагов. Сперва этот блуждающий поток в лицо, затем скользнул вдоль щеки и подул в спину, хотя кишка, по которой я то полз, то шёл никак не поворачивала. Бросаемые камни исправно улетали вперёд, волосы шевелились назад, а слюна, выплюнутая исключительно ради науки, вообще прилипла к правой стене. Аномалия окончательно утратила право на слово «направление».

На третьей развилке я всё ещё шёл наперекор невидимому течению и вскоре обнаружил собственную отметку: три косые царапины, пересечённые четвёртой. Оставлял её ещё после самой первой развилки и на другой стене. Пока я смотрел, поперечная черта сама продлилась вниз, а из-за спины донёсся звон моих цепей на мгновение раньше, чем я пошевелился. Не буду говорить, что я достал в прыжке до потолка, но попытка однозначно была достойной!

Пришлось стереть отметку от греха подальше, после чего двинулся навстречу ещё не случившемуся эху. Или уже случившемуся?.. А, да ну к Пределу их! Потому что важным было совсем другое: я стоял там, где карта уже стала бесполезной. И вернуться я тоже не мог — Аномалия исправно прятала обратный путь, схлопывая само пространство за спиной.

Оставалось одно — идти вперёд, навстречу возникшему слабому жару.

Только слабым он оставался совсем недолго — буквально через десяток шагов тепло от камня пробилось сквозь подошвы ботинок. Ещё через двадцать воздух стал сухим, пропитался золой и запахом жареного мяса. Последнее вызвало повышенное слюноотделение, но и насторожило будь здоров: в Аномалиях никак не может быть ничего аппетитного. Особенно после моего прошлого опыта с древним пойлом во времена Испытания.

Ход постепенно расширялся, впереди появился… хм-м, багровый свет. На полу возникли странные парные борозды с оплавленными краями, стены украшали косые следы копоти, а один выступ и вовсе был рассечён настолько ровно, что верхняя половина сползла и застыла лужицей чёрного стекла.

Чуйка прямо-таки верещала об ожидающих впереди неприятностях, так что я пошёл ещё медленнее. Старую-добрую зеленушку упрятал в хранилище, чтобы слиться с местным светом и не отсвечивать.

Пещера началась обрывом высотой в человеческий рост. Ниже лежал овальный зал метров в пятьдесят, потолок ощетинился светящимися сталактитами: тонкими зубьями, толстыми перевёрнутыми башнями и одним громадным каменным копьём посередине. Его основание пересекала тёмная трещина, настолько широкая-глубокая, что паранойя, живущая внутри, голос с ходу подала: «Надо обойти. Так, на всякий случай». Напротив виднелся выход: большой проём едва угадывающаяся за многочисленными сталагмитами, и до него оставалось всего ничего — спуститься, пересечь зал и подняться.

Очень простой план из трёх пунктов.

Если бы в него не захотел самовольно втиснуться-вписаться четвёртый.

Ещё и звучащий исключительно мотивационно: «Выжить!».

Потому что из-за каменной стены у выхода показался длинный суставчатый усик с каплей огня на конце. Следом поднялись треугольная голова, узкая грудь и сложенные вдоль тела косы.

Огненный Богомол.

От головы до конца брюха в Звере легко набиралось около трёх с половиной метров, размах передних лап был не меньше. Между тёмно-красными пластинами панциря светились белые нити, воздух над телом дрожал от жара, но давления, характерного Огненному Жнецу, я не чувствовал. Похоже, обычная предельная особь двадцатого уровня, дошедшая до вершины развития и ещё не шагнувшая дальше.

На четыре уровня ниже меня.

Будь я цел, свободен, с обеими рабочими руками — разница могла бы обнадёжить. Со всеми своими Воплощениями, навыками и техниками я однозначно бы справился. Но перечисленное осталось в другой, крайне счастливой жизни, где-то вне Аномалии.

А Богомол времени зря не терял — он повернул голову ко мне и раскрыл правую косу…

В воздухе прочертилась алая дуга!

Я упал, Огненный серп срезал выступающий над головой уступ и взорвался о стену; каменная крошка ударила по спине, жар опалил волосы.

Вторая лапа начала движение…

Лёгкий шаг рванулся в ноги. Ножные обручи вспыхнули и выпили большую часть выброса, однако остатка хватило, чтобы сорвать меня с уступа. Только не туда, куда целился: я пролетел криво-косо, ударился левым плечом и покатился по полу зала… Второй Серп вонзился в стену у бывшего входа.

И никакой форы Богомол не выдал — он следом прыгнул в зал ко мне.

Прыгнул, раскрыл крылья и опустился в десятке метров. Камень под лапами задымился, по режущим краям кос побежало пламя, собираясь в новую пару Серпов.

Я поднялся, но слишком медленно и опираясь на посох: правая рука висела в перевязи, рёбра не позволяли распрямиться, повреждённые филаменты отзывались на каждое движение, а цепи делали конечности тяжелее, чем хотелось. Всё-таки рано в путь сорвался я… Ещё и противник выглядел отвратительно здоровым.

Рефлекторная попытка призвать Отчаяние закончилась, едва начавшись. Четыре руны вспыхнули одномоментно, выдернули выброс через запястья и щиколотки, размазывая по цепям. Броня не появилась. Бремя и прочие навыки Воплощений всё ещё оставались по ту сторону Оков…

Богомол ударил обеими косами.

Атрибутная Аура проступила над кожей рваными тёмными пятнами-кляксами.

Но — сработала, спасла!

Первый Серп попал в левый бок — Искажение изменило направление пламени, заставило растечься вверх, но не погасило, и рукав вспыхнул. От второго я частично уклонился, частично встретил своим недо-посохом — каменное дерево обуглилось, но и только. Огненная дуга раскололась: половина ушла в пол, другая полоснула потолок, сбив несколько излишне тонких сталактитов.

Каменные осколки застучали по панцирю Богомола, не причинив вреда. Зато в основании центрального сталактита что-то хрустнуло.

Звук я отметил и сразу забыл о нём — настоящая коса уже летела слева!

Намотанная на левое предплечье цепь встретила хитин со звоном. Звенья вдавило в рукав, в мышцы, удар передался локтю и плечу, но руку не отсекло. У — успех!

Я извернулся, заскрипел то ли зубами, то ли всеми переломами и ткнул посохом в чёрный глаз.

И — промахнулся!

Попал в самый край головы… Но и по мне тоже попали — вторая коса зацепила металл на правой голени, развернула и швырнула на спину.

Усиление рванулось по уже найденному пути. Искажение хлынуло в мышцы левой ноги, спины и плеча, сжало их резко, и я ушёл перекатом из-под опускающейся сверху косы. В правом предплечье кости сдвинулись под шиной, рёбра сомкнулись вокруг лёгких, вынуждая воздух застыть внутри, а все малые филаменты вдоль позвоночника разом свело.

Но я всё равно оказался на ногах!

Правда, Оковы высосали остаток Усиления. На режущем крае лапы Богомола осталось расплющенное звено ножной цепи, у меня прибавились обожжённая рука, разбитый локоть и шина, державшаяся скорее из упрямства.

Совсем не равный обмен. Хотелось бы исправить, но два новых Серпа заставили меня уйти коротким Шагом за сталагмит. Техника дёрнула тело метра на три, кольца отняли равновесие, и остаток пути я преодолел, скользя на ладони и колене. Будь благословлены Удачей портные, шьющие форму для Академии!

Огненные дуги скрестились за спиной, снесли верхушку каменного столба и снова ушли в потолок.

Я отступал между сталагмитами, прикрывался ими и считал движения твари, пытаясь понять закономерность атак.

Правая коса выпускала Серп, левая повторяла, потом — прыжок и совместный удар ими.

Богомол не был разумен, зато знал одну тактику и следовал ей безо всяких сомнений, доведя до звериного совершенства.